Дискуссия

Анатолий Вассерман: «Необходимо сократить размах глобализации, увеличить в каждой стране долю того, что она производит своими силами»
22.10.2020

Публицист и эксперт Московского экономического форума Анатолий Вассерман рассказывает о том, почему перестала работать глобализация, и о том, что в национально-ориентированной экономике лишних людей не бывает.

Анатолий Александрович, многие говорят о том, что коронавирус, хотя и является большим кризисом сам по себе, стал еще и триггером для запуска или активизации глобального кризиса, как экономического, так и социального. Идет серьезная трансформация мира, и теперь она очень ускорилась. Каково Ваше мнение по этому вопросу?

Да, действительно, трансформация ускорилась. Напомню, на всякий случай, что нынешняя «вторая Великая депрессия» началась в 2008 году. Но до сих пор ее удавалось заливать деньгами. А деньги эти печатали, по сути, под обещание, что вот-вот, еще немного, еще чуть-чуть, и экономика оживет. Но коронавирус показал, что эти обещания откладываются на совершенно неопределенное будущее время. И, соответственно, сейчас получается, что вот те кредиты, которые еще недавно выдавались довольно щедро, по сути, иссякли.
На первом после начала эпидемии очном саммите Европейского союза спорили вокруг возможности выделения кредита на общую сумму 750 млрд евро. А еще недавно такая сумма казалась для Европейского союза карманной мелочью. Так что, действительно, резко ускорилось развитие всех проблем и несчастий, связанных с кризисом, именно потому, что первая волна надежд не оправдалась.

И каков ваш прогноз, что же теперь будет происходить дальше?

Старый анекдот кончается словами: «Но даже если черт нас съест, у нас все равно есть два выхода». Это я о том, что варианты развития событий есть всегда. И какой из них будет выбран, зависит от множества случайностей. Лично я, по сути, с самого начала «второй Великой депрессии» настаиваю, что необходимо сократить размах глобализации, увеличить в каждой стране долю того, что она производит своими силами.
Это лучший вариант из всех доступных сейчас. Правда, лучший еще не означает хороший. То есть даже в этом варианте сложностей будет много. Но в других вариантах сложностей несравненно больше. Поэтому я все-таки надеюсь, что события будут развиваться именно в этом направлении.

Почему нужно остановить глобализацию?

Идея глобального разделения труда на основе узкой специализации целых стран была придумана в надежде поднять таким образом производительность труда, благодаря углублению его разделения. Но, на самом деле, есть определенный предел за которым углубление, разделение труда начинает понижать его производительность. И мы давным-давно достигли этого предела.
Поэтому сейчас, хотя эта идея поначалу казалась привлекательной, чем скорее мы с ней покончим и перейдем к более разумным форматам глобального разделения труда, тем большего количества проблем сумеем избежать.

Если говорить о российской экономике, то что надо было бы сделать для увеличения доли собственного производства внутри страны – усиливать элементы протекционизма?

Вы знаете, тут даже, на мой взгляд, нужен не совсем протекционизм в классическом смысле слова. То есть мы должны не столько развивать свое хозяйство принудительно, сколько осознать, что развитие собственного хозяйства – это не только потери, но и выгоды. И выгоды, как правило, перевешивают потери. Исключения, конечно, есть, но их немного.

То есть я, конечно, как всякий одессит, прекрасно знаю, что когда в начале XIX, точнее даже в конце XVIII века наладили импорт через Одессу апельсинов из Сицилии, то немедленно прекратилось выращивание апельсинов в городке Ораниенбаум под Санкт-Петербургом. Название «Ораниенбаум», собственно, и означает «апельсиновое дерево». Просто потому, что апельсины из Сицилии оказались, со всеми издержками транспортировки, все-таки дешевле. Но это, повторяю, редкое исключение.

Как правило, большую часть того, что стране нужно она может производить сама. И, в конечном счете, с учетом всех экономических, организационных издержек это, как правило, оказывается выгоднее, чем импорт. Выгоднее, если не в чисто денежном отношении, то в отношении общественном, потому что люди, выпавшие из общественно-полезного труда, то есть такого, чьи результаты востребованы другими людьми, буквально на глазах перестают быть людьми.

Что мы, кстати, наблюдаем сейчас в США, где этот процесс начался лет 40 назад. Поэтому тут нужно не столько добиваться принудительно развития внутреннего хозяйства, сколько осознать, какие есть у этого развития выгоды.

К сожалению, в последнее десятилетие у нас очень любят подчеркивать невыгоды и неудобства развития собственного хозяйства, а о выгодах перестали говорить.

Хотелось бы продолжить тему «лишних» людей, которую вы затронули. Сейчас по всему миру обсуждают введение базового дохода. Мы видим, как людей переводят на удаленную работу, удаленное обучение. То есть фактически возникает ощущение, что необходимо людей вообще куда-то убрать так, чтобы они сидели дома и поменьше из него выходили, что они просто становятся не нужны. Что это за явление, и что с этим делать? Это же страшная перспектива.

С одной стороны, я сам уже не первый год работаю, в основном, удаленно. И это вполне устраивает и меня, и тех с кем я работаю. Еще Парацельс сказал: только доза делает лекарство ядом и яд – лекарством. Так вот, если не передозировать, то удаленная работа оказывается весьма полезна.

Но что касается гарантированного дохода, это уже вещь, несомненно, вредная. И ее вред проверен неоднократно и разными способами. В частности, как раз потому, что такой доход без работы, как я уже сказал, приводит к быстрой деморализации. А кроме того, я неоднократно говорил и писал, что самый дефицитный производственный ресурс – люди, просто потому что все остальное несравненно проще добыть или создать, чем людей.

Поэтому любой экономический проект, где предлагается выводить людей из какого-то рода деятельности, но при этом ничего не сказано о том, чем теперь этим людям заниматься, этот проект, в лучшем случае, неполный, а в худшем – вообще непродуманный. Я совершенно уверен, что как только начнется нормальное развитие промышленного производства не на базе вот этой самой узкой специализации целых стран, а на базе построения множества полноценных производственных комплексов, так сразу же люди окажутся настолько востребованы, что об идеях, вроде гарантированного базового дохода забудут, как о кошмарных снах в духе известной картины Гойи «Сон разума рождает чудовищ».

Сейчас очень любят рассуждать о постиндустриальном обществе, где роботы во многих сферах заменят людей.

Да. Но, на самом деле, до сих пор была только имитация постиндустриального хозяйства путем выведения рабочих мест в регионы с дешевой рабочей силой. А реального постиндустриализма не было и в обозримом будущем не предвидится.

Людям, выведенным из какой-то деятельности, жизненно необходимо для всего общества создавать новые рабочие места. Во-первых, просто чтобы использовать сверхдефицитный производственный ресурс – людей. Во-вторых, чтобы не создавать самим себе осложнений и поводов для внутренних конфликтов.

Все это требует не столько каких-то денег или какого-то озарения свыше, а всего лишь понимания самостоятельно или в результате какого-то обучения. Кстати, лично я с удовольствием поучаствовал бы в курсах по переобучению сотрудников нынешнего аппарата экономического блока правительства. Там люди не глупые. Просто обидно смотреть, как они тратят свои силы заведомо впустую, просто потому, что руководствуются заведомо ошибочной теорией.

Наверное, можно сказать, что занять свое население продуктивным и созидательным трудом сможет только та экономика, в которой не будут ставить во главу угла какие-то абстрактные понятия про эффективность или прибыль? А где все-таки будет цель – создание гармоничной системы развития и хозяйства, и общества, и каждого человека, как отдельного индивида.

Вы знаете, понятия эффективности и прибыли вполне содержательны при условии, что их правильно трактуют. Что отслеживают эффективность не отдельного звена хозяйства, а всех производственных цепочек, так или иначе, в этом хозяйстве завязанных. Знаете, еще более полутора веков назад Джон Стюарт Милль предложил теорию так называемого разумного эгоизма. Он достаточно убедительно показал, что человек, способный предвидеть сколь угодно отдаленные последствия своих действий, будет в своих собственных интересах действовать альтруистично. И если мы остаемся эгоистами, то просто потому, что практически никто не в состоянии рассчитать вот эти отдаленные последствия своих действий хотя бы на пару ходов вперед, как начинающие шахматисты.

У нас эту теорию, кстати, очень активно проповедовал Николай Гаврилович Чернышевский. И, в общем, многие пришли в революцию, именно видя в ней возможность научить людей действовать в их собственных интересах. Но еще раз повторю, что дело тут не в названиях каких-то понятий. Дело не в том, заботимся ли мы о благе человека или о прибыли, потому что, если ты не имеешь прибыли, то тебе и не из чего организовывать благо человека. Но надо понять, что если ты тратишь свою прибыль не на организацию блага для ближних своих, то ты, в конечном счете, и себе самому делаешь хуже.

подробнее
COVID-кризис: мир и мы
18.09.2020

У России должен быть свой ответ на вызовы мирового кризиса. Важно не идти на поводу у других.

Данная статья Константина Бабкина, известного российского промышленника, есть попытка понять и предложить, что нам делать в нашей стране здесь и сейчас на фоне процессов, происходящих в мире…

ТУПИК НА ЗЕМЛЕ И В КОСМОСЕ.

COVID лишь спусковой крючок.

Мир и Россия находятся в многоплановом кризисе. Он не ограничен медицинской и экономической сферами, затрагивает социальный, политический, культурный, моральный, демократический, идеологический и другие аспекты, при этом ковид-инфекция явилась лишь спусковым крючком.

Во всех странах и регионах пытаются понять истоки этого кризиса, по-своему начинают интерпретировать происходящее и его причины, формируют свою новую политику.

ПОЧЕМУ МЫ НЕ СМОЖЕМ ВЕРНУТЬСЯ К СТАРОЙ ЖИЗНИ НИКОГДА?

До недавнего времени человечество жило в условиях “пустого мира” – сочетания неизведанных территорий и избытка ресурсов.

Нынешние культура, религии, мораль, идеологии, привычки мышления – коренятся в нём.

Ойкумена, мир, освоенный человеком, многие тысячи лет расширялся, и вдруг на наших глазах повсюду упёрся в барьеры.

Земли открыты, рынки завоёваны, даже в космосе упёрлись в тупик.

Борьба капиталистической и коммунистической систем тоже была борьбой за освоение естественного и гуманитарного пространства. Капиталистическая система в данном противостоянии одержала верх, глобальные корпорации заняли все интересные им рынки, и дальнейшее расширение рынков не предвидится.

Есть некоторая надежда на то, что развитие технологий откроет для освоения новые пространства, но понятно, что и в этом случае продолжение потребления ресурсов приведёт мир к экологическому коллапсу, да и само развитие технологий уже становится угрозой, в том числе и самому капитализму.

Создание атомного оружия и развитие средств его доставки уже сделали уничтожение человечества возможной перспективой, развитие же технологий в направлении искусственного интеллекта, развитие биотехнологий могут дать огромные возможности в руки злоумышленникам, или же технологии просто могут выйти из-под контроля человека.

Мы не знаем, искусственное или естественное происхождение имеет ковид-инфекция, но понятно, что послезавтра может быть создана ещё более смертоносная вещь, которая при том будет косить не всех без особого разбора, но её можно будет направлять на те или иные общности людей.

МАНИПУЛЯЦИИ ЛЮДЬМИ С ПОМОЩЬЮ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА ОПАСНЫ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Уже сейчас есть технологически осуществимые предложения создать на основе человека киборгов, обладающих недоступными человеку способностями, и есть желающие такими киборгами стать. Получив вживлённый в организм чип, такие особи смогут слушать музыку без задействования ушей, смогут лучше нормального человека играть в шахматы, смогут более эффективно общаться между собой, смогут претендовать на господство. Может быть, киборги получат возможность стать конкурентоспособнее людей. Фундаментальные проблемы, тем не менее, останутся теми же, что стоят перед обычными людьми. Превращать людей в киборгов – тупиковый путь развития и угроза для человечества.

Развитие искусственного интеллекта и применение его, например, в области манипулирования массовым сознанием, или в области автономных систем вооружений – тоже представляет собой опасность для человечества.

СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ ВЫДЕРЖИТ ЗЕМЛЯ?

Кто-то оценил экологическую ёмкость Земли в 2 миллиарда человек. То есть было подсчитано, что если обеспечить каждому жителю Земли уровень потребления современного среднего европейца, то ресурсов планеты без её деградации хватит только этому количеству населения. Кто-то подсчитывает, что при правильной организации потребления это количество можно будет увеличить до 10 миллиардов. Сейчас, как известно, население Земли насчитывает порядка 7,8 миллиардов человек. Понятно, что при продолжении старых сценариев развития цифра и в 10 миллиардов скоро может быть превышена.

Возможно, сильная реакция властей, рынков, самоизоляция миллионов людей означает, что сработал инстинкт самосохранения. Условно – человечество приостановило свой бег и взяло время на то, чтобы подумать о темпе и о направлении этого бега.

Подумаем и мы.

МИР ПЕРЕНАСЕЛЕН, НО НЕ РОССИЯ!

Россия является частью мира, и все угрозы для человечества являются угрозами и для нас. Отметим, однако, что ситуация для нашей страны имеет свою специфику и отличия.

Мир для жителей России по-прежнему может расширяться.

Проблемы достаточно большой части мира связаны с тем, что все поля распаханы и дальнейшая интенсификация их использования приведёт к деградации природы.

Проблемы же России, напротив, связаны с тем, что поля запустевают и зарастают лесом, при этом многие наши граждане сидят без работы.

В РСФСР в 1927 году жило 5% населения Земли, в 1987 году – жило 2,9%. Сейчас в рамках нашей территории живут только 1,8% людей. Мы и так сделали слишком многое для того, чтобы не перегружать собой планету. Сократились в числе, жестко притормозили развитие на уровне страны. Правильно ли это?

ОСТРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ДЛЯ МИРА И РОССИИИ

Рассмотрим мировые проблемы по порядку. Посмотрим, как решают и будут решать их в других странах и посмотрим, как надо действовать нам.

ЭКОЛОГИЯ

Экологические проблемы в масштабах земного шара уже существенны и увеличиваются с ростом населения планеты и с ростом потребления. Можно взвешивать, насколько велик ущерб природе, обсуждать, есть на самом деле глобальное потепление или нет, но понятно, что воздействие человечества на природу колоссально. Климатические изменения, вымирание многих видов животных и растений видны невооружённым глазом. Планета, может быть, справляется сейчас, но совершенно точно не будет справляться завтра, если продолжать бездумно и хищно расходовать ее ресурсы.

Экономист Герман Дейли так определил правила, которым должно соответствовать сообщество, нацеленное на устойчивость в долгосрочном плане:

Для возобновляемых ресурсов – устойчивая скорость использования не может превышать скорость восстановления этих ресурсов. Для невозобновляемых – устойчивая скорость потребления не может превышать скорости внедрения технологических инноваций, то есть скорости, с которой невозобновимому ресурсу на смену приходит возобновимый ресурс. Для загрязнений – безопасная скорость их поступления в окружающую среду не может превышать скорость, с которой загрязнитель будет нейтрализован окружающей средой.

Выглядит вполне разумно, и, очевидно, в масштабах Земли надо двигаться к соответствию этим правилам.

Как будут реагировать в других странах?

В Китае правящая партия провозгласила курс на построение «экологической цивилизации», что было даже зафиксировано в их конституции.

Про борьбу с выбросами в атмосферу говорит Джо Байден.

Европейская комиссия представила “Зелёное соглашение”. Этот план предусматривает стимулирование “зелёного роста”, создание чистой “замкнутой” экономики и подталкивание других стран к более решительным действиям в отношении изменения климата.

В этом плане предусматриваются протекционистские меры, ограничивающие поставки из других стран. Так, планируется ввести налог на товары, при производстве которых было выброшено в атмосферу повышенное количество углекислого газа.

От России будут требовать ограничить развитие своей промышленности, сельского хозяйства, всей экономики и ещё больше уменьшить рождаемость.

Как реагировать нам?

Плотность населения в Китае составляет 145 человек на квадратный километр, в ЕС – 105, в США – 35, в России – 8,57. Нам тут в 12 раз проще добиться экологического баланса, в полном соответствии правилам Дейли, чем европейцам.

Поэтому высчитывать, сколько чего выброшено при производстве того или иного товара, и требовать, чтобы мы соблюдали требования перенаселённого Евросоюза, несправедливо.

Правильнее не причёсывать всех землян под одну гребёнку, а добиваться экологической нейтральности, исходя из параметров конкретного региона.

В каком- то регионе планеты будут много производить и много потреблять, как, вероятно, в ЕС и в США. В этих регионах для соблюдения экологического баланса надо будет добиваться ограничения плотности населения и использовать больше возобновляемых источников энергии и сырья.

В каких-то регионах будут жить более скромно, как в Африке, и не будут сильно развивать промышленность. Там смогут добиться локального экологического баланса, имея высокую плотность населения.

В каких-то регионах люди ответственны за загрязнение океанов пластиком. Там должны взять на себя решение этой проблемы.

В России с её просторами при грамотном подходе можно развивать и промышленность, и сельское хозяйство, и подтянуть демографию.

Возьмём консервативную оценку, по которой нормальное население планеты должно составить 2 миллиарда человек. Нам принадлежит одна восьмая часть суши. Это означает, что в России без конфликта с природой могут жить 250 миллионов. Вклад нашей страны в накопление проблем мира несопоставим с её размерами.

Нам действительно надо решать экологические проблемы. Утилизация мусора, очистка рек, борьба с эрозией почв, очищение воздуха в некоторых городах, – вопросы, которыми надо плотно заниматься. При этом справедливо и правильно подходить к решению проблем экологии исходя из размеров страны.

Аргументы заботы об экологии в мировом масштабе не могут служить поводом для ограничения промышленного и аграрного развития нашей страны.

РЕСУРСЫ

После воздуха важнейшими природными ресурсами, которые использует человечество, являются вода и нефть.

ВОДА

Недостаток пресной воды является ограничивающим фактором для развития многих регионов планеты. При этом транспортировка айсбергов или переброска стока рек в регионы, испытывающие нехватку воды, пока себя не оправдали. Опреснение морской воды связано с большими энергозатратами и с большими выбросами углекислого газа в атмосферу.

Решать эту проблему надо исходя из региональных условий так, чтобы не нарушать экологический баланс. Поэтому обеспеченность водой и дальше будет ограничивать развитие промышленности, сельского хозяйства и количества населения в различных регионах.


В России воды хватает, и такого ограничивающего фактора нет.
Хотя, конечно, надо следить за чистотой воды и в водоёмах и в кранах как домов, так и предприятий.

НЕФТЬ

Многие находятся под впечатлением от развития солнечной энергетики, увеличения производства электромобилей и снижения цен на нефть в период пандемии. Слышны предсказания о скором конце нефтяной эпохи и о том, что её запасы навсегда останутся в земле.

Солнечная энергетика может быть востребованной в Калифорнии, в некоторых районах Европы и в Африке.

В России её возможности ограничены.

Москва и Московская область, например, потребляют 108 000 миллионов кВт*час электроэнергии в год. Орлов-Гайская солнечная электростанция, построенная в Саратовской области в 2018 году при участии Роснано, имеет проектную мощность 12 гигаватт-час в год и занимает около 40 га земли.

Для того, чтобы удовлетворить потребности региона, в Москве и Подмосковье надо будет построить 9 тысяч таких электростанций. Под них надо будет отвести 360 тысяч га земли.

Если же мы переведём на электрическую тягу и автотранспорт, количество электростанций нужно будет увеличить. Москва и область вместе потребляют около 15 миллионов тонн топлива в год, что в энергетическом выражении составляет 141 000 гигаватт-час. Поэтому надо будет достроить 12 тысяч электростанций и занять под них ещё 480 тысяч га земли.

В Москве больше пасмурных дней, чем в Саратове. Поэтому электростанций нужно будет построить ещё побольше. Таким образом, практически все сельхозугодья Московской области, а их около 1 миллиона га, надо будет заставить солнечными батареями, и тогда в регионе можно будет обходиться без нефти и газа.

Вряд ли, однако, существование людей в таком окружении можно будет назвать гармоничным, да и с обеспечением едой могут возникнуть проблемы.

И это мы ещё не взяли в расчёт затраты труда, энергии и ресурсов на то, чтобы это всё создать, а также создать мощности для аккумулирования энергии.

Сегодня в мире около 85% электричества вырабатывается из нефти, газа и угля. Максимум, который в перспективе могут покрыть солнечная, ветровая, геотермальная виды энергетики, составляет 20%. Основными источниками энергии и дальше будут оставаться углеводороды и атом.

После Чернобыля и Фукусимы перенаселённый Евросоюз начал отказываться от атомной энергетики. Поэтому нефть и газ и дальше будут оставаться важными источниками энергии и важным сырьём для производства различных материалов.

Атомная энергия подходит для использования не во всех регионах. Например, её надо осторожно развивать в странах, имеющих политическую нестабильность.

Нефть поэтому в качестве важнейшего ресурса в ближайшие десятилетия никуда не денется.

Что надо делать ответственным гражданам?

Нефть и другие полезные ископаемые и дальше сохранят статус исчерпаемых ресурсов.

Поэтому человечеству надо будет пересаживаться на менее мощные автомобили, получше изолировать дома, поменьше включать отопление зимой и кондиционеры летом, побольше повторно использовать материалы.

Для этого будут разрабатываться международные стимулы.

Что надо делать в России?

Россия остаётся одним из мировых лидеров в использовании атомной энергии и строительстве атомных электростанций. Надо всячески развивать и закреплять этот статус. Атомная энергетика при грамотном использовании может не производить выбросы в атмосферу и не генерировать токсичных отходов, может быть экологически чистой.

Нефть будем продолжать добывать. При этом хорошо бы сместить акцент с экспорта её в непереработанном виде на переработку и экспорт готовой продукции, произведённой на её основе.

Примерно такая же политика должна работать в отношении других ископаемых.

ДЕМОГРАФИЯ

Возможность климатического коллапса, исчерпание ресурсов и опасность техногенных катастроф – не весь список ограничений для дальнейшего развития.
Растущая производительность труда делает невостребованными миллионы и даже миллиарды людей планеты.

Безработного человека вряд ли можно назвать успешным, даже если у него есть источники для пропитания и жильё. Если город перестаёт созидать, он начинает деградировать. Если промышленности и сельского хозяйства лишается страна, если без работы оказываются миллионы человек, возникают различные потрясения и возможности для манипулирования сознанием.

Войны в арабском мире и в Африке, конфликты по абсурдным поводам в США, странное поведение людей на Украине – результаты того, что творческие силы людей не имеют созидательного выхода, и конфликты начинаются по различным границам, имеющимся внутри общества.

Страшно это писать, но людей в мире слишком много, и рост численности населения Земного шара будет остановлен.

В разных регионах эта остановка, видимо, будет осуществлена по-разному.

Где-то, например, в Японии, этого роста уже нет и идёт депопуляция. Где-то с помощью спиртного, наркотиков и пропаганды гомосексуализма это произойдёт относительно безболезненно. Где-то будут идти постоянные военные конфликты – например, мало кто знает, но во время гражданских войн в Конго жертвами стало более 5 млн. человек – это пример того, как можно влиять на сокращение населения в конкретном регионе прямыми, самыми жестокими методами.

Те страны, регионы и сообщества, где будет идти рост количества населения, рост потребления без соблюдения условия гармонии с внешней средой, будут подвергаться давлению со стороны остальных игроков на арене геополитики.

В России численность населения надо увеличивать. До примерно 250 миллионов человек, и проводить это надо не за счёт миграции, а за счёт предоставления возможностей самореализации коренному населению.

РЫНКИ И ТЕХНОЛОГИИ

Мир заполнен и перспективы его расширения туманны.

Это утверждение не относится к России. Она пока имеет пространство для расширения.

Вот сферы, которые надо освоить через активные действия общества:

– распахать, вернуть в сельхозоборот 35 миллионов гектаров земли, в 5 раз увеличить поголовье скота, дать развитие пищеперерабатывающей промышленности, повысить стандарты качества производимого продовольствия, облагородить и заселить сельские территории

– восстановить ранее ослабленные или демонтированные отрасли промышленности, производящие готовые изделия – например – гражданское авиастроение, станкостроение, гражданское судостроение, лёгкую промышленность; надо дать предприятиям возможность доминировать на внутреннем рынке и поддерживать их на внешних рынках

– восстановить или создать предприятия и отрасли, производящие комплектующие, например – двигателестроение, индустрии гидравлических систем, систем управления, подшипников и другие

Во многих из упомянутых отраслей мы в погоне за международной кооперацией, в процессе вступления в ВТО поставили своих производителей в проигрышные условия конкуренции и отдали свой рынок зарубежным игрокам.

Вернуть компетенции и рынок важно по нескольким причинам.

ПРОТЕКЦИОНИЗМ НА СМЕНУ ГЛОБАЛИЗМУ

Первое – надо увеличить в экономическом отношении свою часть мира.

Эпидемия и другие причины приводят к тому, что производственные цепочки становятся более локальными, страны и торговые союзы активнее будут применять протекционизм. Мир распадаётся на куски, становясь более разноцветным.

Возить воду для питья с Альп в Сибирь неправильно с точки зрения как экономики, так и экологии. На Алтае и в Байкале тоже есть прекрасная вода.

Для устойчивости экосистемы важно видовое разнообразие. Для устойчивости человечества нужно разнообразие культур, экономических и социальных систем.

Процесс глобализации резко замедлится, мир в экономическом и культурном отношении распадётся на части, и эти элементы будут в разных аспектах конкурировать и взаимодействовать между собой.

Наша задача в этих условиях сосредоточить у себя побольше производственных цепочек.
Наша задача сделать нашу часть более крупной и весомой.

Второе – надо дать жителям России рабочие места, дать возможность людям проявлять свою творческую энергию. Надо повысить качество жизни. Для этого нужно экономическое пространство.

Третье – важно владеть технологиями. Развитие реальной экономики создаёт спрос на инновации, является питательной средой для развития науки и применения новейших технологий. В состоянии, когда развитие технологий может представлять угрозу, важно этими технологиями владеть.

Таким образом, развитие реального сектора даёт устойчивость и перспективу.

ИНСТРУМЕНТЫ ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ. РАЗУМНАЯ ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА

Часто представляют и изображают производство как нечто грязное, работу на заводе как нечто малоинтеллектуальное и монотонное, а слово «индустриализация» стараются увязать со словами «насилие» и «жертвы».

Современное производство требует чистоты и интеллекта. В атомный век ценность представляет не мускульная, а интеллектуальная и творческая сила человека.

На самом деле сам процесс создания и развития производственных предприятий это приятный и захватывающий процесс, приносящий в случае успеха много карьерных и материальных возможностей.

Сегодня Россия отстаёт в развитии промышленности и сельского хозяйства от других стран не из-за того, что люди не умеют или не хотят работать.

Развитие производства не является приоритетом политики правительства.

Центробанк борется с инфляцией, Минфин экономит деньги, Минэкономразвития защищает права иностранных инвесторов, понимая под таковыми главным образом валютных спекулянтов.

Для того, чтобы развитие реального сектора стало реальным, нужно поправить, в частности, три вещи:

– налоговая политика должна стать стимулирующей – Правительство должно научиться снижать налоги. Нужно снизить налоги, причём так, чтобы в выигрыше в первую очередь оказались предприятия несырьевого сектора, которые вкладывают в развитие. Также надо сделать путём коррекции налоговой системы более дешёвыми энергоносители и радикально снизить нагрузку на людей с невысоким уровнем дохода.

– внешнеторговая политика должна стать более протекционистской – надо её нацелить на то, чтобы российские производители не оказывались в условиях конкуренции худших, чем у их зарубежных коллег. Это относится как к внутреннему, так и к внешним рынкам. В этом отношении ситуация в последнее время исправляется, но работа должна стать более системной и всеобъемлющей.

денежно-кредитная политика должна стать мягкой, т. е. Центробанк и вся банковская система должны быть перенацелены на то, чтобы обеспечивать потребности предприятий и граждан в дешёвых и доступных кредитах. Для этого, в первую очередь, нужно обнулить ключевую ставку ЦБ, перестать уничтожать региональные банки и уменьшить объём золотовалютных резервов, расположенных в иностранных активах.

В России много производственных предприятий, вполне конкурентоспособных и имеющих высокий уровень компетенции. Сегодня, однако, многие из них живут в условиях жёсткой экономии и в режиме догоняющего развития. Если обеспечить их дешёвыми кредитами, дешёвыми ресурсами, снизить налоговую нагрузку, если за счёт протекционизма и поддержки спроса увеличить для них рынок, эти предприятия получат возможность выйти на новый уровень в количественном и качественном измерении. Они смогут послужить опорой для развития передовых технологий и их освоения.

Важно создать комфортные условия для развития, равные для всех предприятий, вне зависимости от их размера и формы собственности. В этом случае многие сферы, особенно такие, как сельское хозяйство и производство комплектующих – смогут обеспечить простор для развития предприятий малого и среднего размера.

Разумная промышленная политика позволит создать десятки миллионов рабочих мест, оживит регионы, даст простор для умножения класса предпринимателей, среднего класса, позволит построить более гармоничное общество.

МЕЖДУНАРОДНАЯ КООРДИНАЦИЯ И ДОЛГОСРОЧНАЯ СТРАТЕГИЯ

У России есть пространство для развития, однако это не значит, что мы должны самоизолироваться.

В мире, где человечество упёрлось в границы своего развития, деятельность человека будет подвергаться дополнительному регулированию в области использования ресурсов, в области экоконтроля и в области развития технологий. Будут появляться глобальные правила, обязательные для всех стран. Отдельные страны не вправе делать всё, что им заблагорассудится, тем более, что речь идёт о последствиях, затрагивающих всю планету.

Текущие форматы международного сотрудничества и глобального управления не очень эффективны в решении накопившихся проблем. Те форматы, которые придут на смену, должны быть гораздо лучше.
Важно участвовать в тех организациях и участвовать в выработке таких правил, которые обеспечат равные условия для всех, а не будут служить (как ВТО, Киотский протокол, Парижское соглашение) в основном или лишь для продавливания интересов глобальных корпораций и интересов западных стран.

Земля, в случае победы здравого смысла, будет превращаться в ухоженный парк, где люди живут в согласии с природой и сохраняется широкое видовое разнообразие всех живых существ и растений.

Творческую энергию человечества, прогресс остановить нельзя. Важно уметь направить их в созидательное русло. Человечеству пока удаётся не допустить безумного использования атомной энергии. Это даёт надежду, что и развитие других технологий можно будет направлять в созидательное русло.

Киборгам, а также новым формам жизни и интеллекта, которые будут создаваться, – на основе кремния или чего-то ещё – разумно предоставить для освоения иные планеты.

Отпустить потом эту новую цивилизацию в свободное плавание, или оставить под контролем людей, предоставив каждому землянину в распоряжение рой венерианских беспилотников, что можно будет обсудить позднее.

На любом из этих путей можно испытать много нового и интересного.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Уважаемые граждане мира!

Мы до сих пор не получили сигнала от иных цивилизаций. При этом только в галактике Млечный путь находится около трёхсот тысяч землеподобных планет. Это свидетельствует о том, что либо наша цивилизация уникальна, либо о том, что цивилизации гибнут, достигнув определённого уровня развития и не достигают способности выйти на межзвёздный уровень.
В любом случае нашу планету, мировую цивилизацию и в целом жизнь на планете надо постараться сберечь.

Уважаемые жители России!

Перспективы нашей страны выглядят хорошо, но надо проявить волю и сменить текущий курс движения страны.

Живя с верой в то, что в России всё будет хорошо, объединяясь и действуя исходя из этой веры, уже можно постепенно улучшать окружающую обстановку.

Коррекция экономической политики правительства, тем не менее, остаётся обязательным условием для раскрытия настоящего потенциала страны.

Поэтому если Вы будете находить время и энергию для того, чтобы заниматься общественной деятельностью, для того, чтобы публично требовать, чтобы правительство взяло Новый Курс, Ваш вклад в формирования гармоничного будущего будет вполне весомым.

Поэтому рожайте детей. Пашите поля. Занимайтесь созидательным трудом и творчеством.
Живите с удовольствием.

Удачи!

Написано под впечатлением от этого текста.

http://www.cluber.com.ua/lifestyle/obshhestvo/2018/01/staryiy-mir-obrechen-novyiy-mir-neizbezhen-verdikt-rimskogo-kluba-zhestkiy-doklad/

подробнее
Алексей Исаев: «Наша история показывает, что мы можем сделать что-то своё более чем достойно»
14.07.2020

Историк Алексей Исаев рассказывает, почему память и понимание своего прошлого так важны для идентичности россиян, кто и почему пытается «перевоевать» гражданские войны и что для целостного восприятия истории не нужно считать своих предков «двоечниками».

Какую роль играет историческая память в формировании национальной идентичности для нашей страны?

Историческая память является основой для национальной идентичности не только в России. Это касается, например, и Польши, да и многих других стран – я это говорю, как человек, который посещал ее и видел это воочию. Эта страна тоже очень интересуется историей и по формальным показателям – количеству исторических журналов на душу населения – даже превосходит Россию.

То, что волей обстоятельств именно Великая Отечественная война стала такой опорной плитой нашей идентичности связано с особыми обстоятельствами этой войны. Дело в том, что по всей логике Советский Союз должен был проиграть крупной европейской державе, потому что уступал по таким формальным показателям, например, как количество металлорежущих станков и всего прочего. Однако СССР выстоял. Хотя в истории был прецедент, например, монголо-татарского ига, когда Русь была покорена и вынуждена в течение почти трех столетий платить дань. Поэтому Великая Отечественная война – это история большого национального успеха, я называю это временем титанов. На него хочется оглядываться и понимать, что и как было сделано для того, чтобы добиться такого выдающегося успеха, которого никто в мире от нас не ждал. А мы тогда выступили как реальные титаны, пусть на поле брани, но, тем не менее, это, действительно, опыт, на которой хочется оглядываться. И когда у нас сложности, чисто экономические или технологические, связанные с тем, что мы не можем производить «айфоны» и «теслы», то и в этой ситуации мы тоже оглядываемся на свою историю, которая показывает, что мы можем сделать что-то своё более чем достойно.

Мы все чаще видим попытки, особенно со стороны некоторых западных стран, пересмотреть события Второй Мировой войны, представить СССР чуть ли не ее зачинщиком, уравнять нацизм и коммунизм. Принимаются соответствующие декларации на уровне Европарламента. При этом нет сомнений, что историки всех стран хорошо знакомы с реальными фактами. Кому, в таком случае, и зачем все это нужно?

Увы, это было бы смешно, если бы не было так грустно. Логика здесь на уровне детского сада, когда говорят – а он в меня кидается! Здесь то же самое – некоторые пытаются создать нам комплекс вины перед другими государствами и соответственно этот комплекс вины должен давать им некие преимущества. Эти события происходили давно, но переписывание истории направлено на то, чтобы можно было все это декларировать сегодня с высоких трибун, предъявлять на этой основе экономические претензии. Эти люди будут говорить о том, что они так обижены и поэтому им все вокруг должны.

В переписывании истории играет роль и нежелание искать виновника в зеркале. Вот от этого грустнее всего. Потому что на самом деле историки во всем мире прекрасно все понимают. Книг по мюнхенскому сговору на Западе издаётся, я бы сказал, на порядок больше, чем по пакту Молотова-Риббентропа, но, тем не менее, в западных СМИ предпочитают с завидной регулярностью, завывать, как я это называю, именно про пакт Молотова-Риббентропа.

От того, что не оглядываются на историю и не извлекают из нее уроки, конечно, немного печально и местами тревожно. Этот подход проецируется и на современную политику, например, когда государство Ливия оказывается низведенным на уровень средних веков усилиями вот этих «прекраснодушных» людей, которые не умеют смотреть на два-три шага вперёд.

Постепенно уходит, к сожалению, поколение ветеранов – людей, которые сами воевали и могли передать память о войне непосредственно, что называется – семейной памятью. Удастся ли сохранить память о Великой Отечественной войне для молодёжи, для детей, тех, кто будет уже ее изучать только по книгам и учебникам, когда живых свидетелей уже не останется? Не превратится ли она в восприятии потомков просто в одно из многих событий истории, ведь была и Первая Мировая война, и война с Наполеоном…

Начать нужно с того, что советская власть, при всех положительных оценках ее достижений, благополучно провалила опрос ветеранов в шестидесятые-семидесятые годы, когда были живы те солдаты и офицеры, которые могли грамотно что-то рассказать о событиях войны. Ветеранов никто не опрашивал, мемуары издавали в час по чайной ложке, еще и «причесанные» ГлавПУРом – главным политическим управлением вооруженных сил. И только в 90-х- начале 2000-х начали опрашивать оставшихся ветеранов, что уже требовало намного больших усилий.

Но при этом надо понимать, что историческая память всё же не так напрямую завязана на передачу из уст в уста. В одних семьях ветераны охотно рассказывали о войне, а в других, наоборот, не хотели ничего рассказывать. Это всё же стресс и далеко не все люди хотели делиться своими воспоминаниями.

Но память о каких-то событиях сохранится безотносительно того, живы ли их участники. Она просто перейдёт в новое качество. Давайте посмотрим на Великобританию. Сколько там снято фильмов про атаку британской Легкой бригады в Крымскую войну. Прошло уже почти 200 лет со времен Крымской войны, но, тем не менее, про это снимали фильм в 1930-е, сейчас есть современный цветной фильм. Металл-группа Iron Maiden поет про русские пушки под Балаклавой. Историческая память об этих событиях сохраняется.

Точно также и какие-то события Великой Отечественной войны, такие, как, например, оборона Брестской крепости, абсолютно бесспорны. Это не миф, а одна из легенд войны, которая прошла испытания и открытием документов, и какой-то переоценкой ценностей. Брестская крепость эту проверку прошла, и память о ней пойдёт дальше в века. Что-то другое не выдержало этой проверки временем, и уйдет в прошлое, а вот такие вещи остаются в национальной памяти. У англичан это Легкая бригада, у нас что-то другое. Брестская крепость как легенда будет жить гораздо дольше, чем последний ветеран. Потому что есть наша цивилизация, есть средства передачи информации. И на самом деле благодаря историческим исследованиям у нас сегодня есть более цельная картина того, что происходило в крепости, и это то, что отдельно взятый участник даже по горячим следам не рассказал бы, так как он просто не знал всего того, что мы знаем сейчас. Благодаря современным форматам передачи информации мы можем посмотреть на компьютере видео, например «Прогулку по Брестской крепости с историком Ростиславом Алиевым», и такие технологии позволят нам сохранять эту память. Поэтому я уверен, что со временем что-то, может быть, будет потеряно, но какие-то очень важные вещи останутся навсегда.

У нас были разные периоды истории, и бывает так, что кому-то отдельные периоды не нравятся – кто-то считает, что «проклятые коммунисты» развалили процветающую империю, кому-то не нравится, что Петр Первый насильно развернул боярскую Россию и так далее. Как показать историю страны как единое целое? Можно ли сформировать концепцию непрерывности нашей истории?

Это вполне реально. Но здесь надо тоже посмотреть на опыт прошлого. В СССР был такой историк Михаил Покровский, который всячески «срывал покровы», извините за каламбур, с «империалистической» Первой Мировой войны. Это было похоже на нынешние «Штрафбат» и прочую развесистую клюкву об Отечественной войне, появившуюся после 91-го года. Нужно понимать, что есть такие шаблоны, которые возникают в какой-то исторический период, особенно на сломе эпох, а есть вневременное представление об истории – как рисовали на советских плакатах время войны вместе русского богатыря, «семеновца» времён Петра I, гренадера времен войны с Наполеоном и советского солдата в каске образца 40-го года. И это была непрерывная линия истории, она вполне выстраивается. Но для этого не надо бросаться в крайности имени историка Покровского, сочинять недостоверные вещи про штрафбаты и заградотряды, не перегибать с переоценкой ценностей, которая характерна для слома эпох. Покровский умер в 1929 году и все его оценки Первой Мировой «замели под коврик», а сейчас пора то же самое сделать и с вот этой клюквой о штрафбатах и тому подобным.

Если речь идёт о войнах с внешним врагом, то, конечно, здесь гораздо проще выстроить историческую преемственность. А как быть с гражданской войной? Даже сегодня у нас существуют о ней разные мнения, можно сказать, что для некоторых она, к сожалению, и не закончилась. В США сейчас из-за событий их гражданской войны мы видим серьезный гражданский конфликт, снос памятников.

Я бы сказал, что в США именно гражданская война – скорее повод, а не причина. Потому что, когда начали валить памятники Теду Рузвельту и отбивать голову статуе Колумба, стало понятно, что не только какие-то белые шовинистические личности в чем-то виноваты. Валить памятники –это просто удобно, памятники – это такая хорошая и безопасная цель, они ведь не могут дать сдачи. Но опыт США показал, что да, может быть такое, что начнут пытаться гражданскую войну «перевоевывать». Поэтому здесь скорее путь к миру идет через обеспечение некой стабильности в обществе. Только когда есть стабильность с учетом интересов разных групп, то не происходит накопления пороха в бочке, которая может рвануть. Иначе сначала будут воевать с памятниками, а потом начнут друг в друга стрелять.

Но, к сожалению, придется признать, что примирение в гражданской, как таковое, невозможно. Возможно только разведение сторон в разные углы ринга. Америка нам это показывает. Раньше историки, и я в том числе, говорили – давайте смотреть на Америку, у них там и танки называли именем и южных, и северных генералов – Шерман и Ли, и памятники всем стоят. Но оказалось, что всё не так хорошо. Поэтому нужно какое-то «разведение» в обществе «фанатов» разных сторон гражданской войны, потому что, будем честны, они есть и у нас сейчас, и те, и другие, все это хорошо видно по тем же соцсетям.

Такое впечатление, что эти войны за прошлое обостряются, когда что-то не в порядке в настоящем. И если в настоящем жизнь нормальная, понятно, какое впереди будущее, то, может быть, вероятность того, что прошлое будет становиться поводом для ожесточенных конфликтов, будет меньше?

Это несколько упрощенный взгляд. В тех же США, если посмотреть в ближайшее прошлое, демарши с флагом Конфедерации присутствовали в обществе всегда. Это даже в фильме «Криминальное чтиво» отражено. Во время боевых действий во Вьетнаме американские пилоты из южных штатов рисовали флаг Конфедерации на своих вертолетах. Это было всегда. Другой вопрос, что на улицы это не выплескивалось.

Как имеет смысл в России преподавать историю, сохранять историческую память и формировать восприятие прошлого так, чтобы история не была причиной для конфликтов в обществе, в том числе – как достигать согласия?

На мой взгляд, для этого нужно перестать преподавать нашу историю как то, что творили «двоечники». Это очень распространено, когда рассказывается об историческом событии и говорится – там ошиблись, сям ошиблись, это не сделали, то не сделали. Такое впечатление, что историю творят «двоечники» и бездари. Хотя на самом деле ее творили люди, часто гораздо более компетентные, чем те, кто их критикует.

Историю преподавать надо так, чтобы мы понимали ту эпоху изнутри, могли ее прочувствовать и понять. Когда Тальков пел «Господа демократы минувшего века», он имел очень туманные представления о том, что на самом деле происходило в конце XIX века. Он не чувствовал, что двигало теми людьми, которые шли в народовольцы, в конце концов, даже в террористы. Нужно понять и объективно оценить, что тогда происходило, что именно одних вполне достойных людей бросало на баррикады на Пресне, а других – заставляло, наоборот, как полковника Дроздовского, идти воевать с красными.

Если мы будем стараться понять людей прошлого, не будем считать себя умнее, а их – идиотами, вот тогда у нас будет целостное представление о собственной истории. И тогда не понадобятся какие-то специальные уроки, на которых надо объяснять, как правильно понимать историю.

подробнее
Михаил Делягин: «Если к концу года погибнет только половина малого и среднего бизнеса – это будет большим чудом»
13.07.2020

Экономист Михаил Делягин рассказывает о том, что российская элита «одичала» и утратила чувство реальности, всех россиян ждут тяжелые времена, а давно предлагаемые меры по оздоровлению экономики – модернизация инфраструктуры, ограничение финансовых спекуляций, протекционизм – чиновники не принимают, несмотря на грядущий мировой кризис.

Какие экономические проблемы наиболее остро выявил ход коронавирусного кризиса? Показал ли он нам что-то новое в наших бедах?

Главная проблема – утрата руководством страны способности воспринимать реальность. Уничтожение профессионалов дошло до того, что, даже когда они уцелели, они, похоже, больше не могут влиять на принятие решений. Так, например, единственное объяснение сохранения «перчаточного режима» в магазинах Москвы – интересы влиятельных людей, которые накупили перчатки, и им нужно эти перчатки теперь «впарить» населению. Других причин просто никаких не прослеживается. Профессионалы-медики, по-видимому, не могут быть услышанными властью. Это происходит во всех сферах, и понятно, что экономисту можно не обижаться на безумную социально-экономическую политику, потому что профессиональных экономистов уничтожили первыми, еще до врачей и учителей.

Правительство обещает представить пакет экономических реформ, можно ли ожидать какой-то новой политики? Понимают ли чиновники, насколько критическая ситуация в экономике?

В нашем государстве, боюсь, уже некому это видеть, некому обращать внимание на реальность. Люди, которые сидят в министерствах, похоже, не видят, что происходит, не осознают, что это критично. Судя по их действиям, они не способны оценивать ситуацию, а могут только воспринимать какой-то поток данных без осознания того, что этот поток означает. Более того, многие бизнесы получили запросы на информацию, которые вызывают у них ощущение, что информацию собирают не для того, чтобы им помочь, а для оценки их бизнеса, перед тем как у них этот бизнес отобрать.

У Вас есть какой-то конкретный пример?

Да. Возьмем некое предприятие – это сложное, не слишком большое производство. Традиционно это предприятие дает статистику в свое министерство, даёт сводки – что происходит и что было бы хорошо сделать в нынешних условиях. И вдруг вместо запроса статистики приходят требования предоставить информацию, структура и объем которой таковы, что это нужно не для того, чтобы помочь предприятию, а для оценки бизнеса. Сколько он стоит, сколько из него можно денег выжать. А не то, сколько этот бизнес сможет просуществовать еще без государственной поддержки или сколько рабочих мест он сможет сохранить с минимальной господдержкой.

Если говорить о выживании бизнеса, то по итогам последних трех карантинных месяцев каковы Ваши оценки – какое количество компаний и в каких сферах закроется, какие будут потери? Или всё-таки шансы есть, что сейчас понемногу что-то начнет восстанавливаться?

«Коронабесие» в целом заканчивается, а экономические проблемы только нарастают, потому что порвано огромное количество технологических цепочек. Значительную их часть уже нельзя восстановить, но понимание этого будет приходить медленно. Экономические проблемы только начинаются. Малый бизнес ещё как-то пытается шевелиться, возможно – с надеждой, что ему кто-то поможет. Хотя ему никто не поможет, но людям и бизнесам свойственно не понимать, что близка их смерть. Потому что резко изменилась потребительская модель и у людей, и у предприятий – все стали экономить на всём. Я думаю, что, если концу года погибнет только половина малого и среднего бизнеса, то это будет большим чудом, это будет счастье. Я имею в виду весь малый и средний бизнес, а не только тот, который был закрыт в связи с режимом домашнего ареста всего населения. Например, огромное количество интернет-магазинов сейчас погибает – не потому, что люди стали меньше пользоваться интернетом, наоборот, сейчас они стали больше им пользоваться. Просто у людей стало меньше денег.

Закрываются и промышленные предприятия. Например, сейчас закрылся крупнейший в России производитель троллейбусов в Саратовской области – завод «Тролза». Он не попадал ни под какие ограничения, но никто не будет сейчас планировать закупку новых троллейбусов. Региональные власти будут продолжать эксплуатацию на убой старых троллейбусов, а новые когда-нибудь потом, если в них возникнет потребность и будут деньги, купят в Китае. Российский производитель троллейбусов геройски сражался, как-то налаживал отношения с региональными властями. А сейчас всё. В долгосрочном плане государство будет только убивать бизнес, это все видят, – и связываться с этим производителем троллейбусов в долгосрочном отношении нелепо, потому что всё равно его убьют. И он уже закрылся, вместо завода осталась только сборка корпусов, вместо 2 тысяч – только 200 рабочих мест.

Но при таком сценарии государство рано или поздно столкнется с ростом безработицы, падением налоговых платежей в бюджет? Каков же тогда план элиты?

План, судя по ее политике, элементарный – распилить оставшиеся в федеральном бюджете 13 триллионов (или уже 8?) и потом уехать – например, в Лондон.

Вы считаете, что впереди настолько серьезный коллапс? На что это может быть похоже? На новые 90-е?

Я бы сравнил предстоящий кризис с разрухой, которая возникла в ходе Гражданской войны. Когда не было просто ничего. Это мне кажется более правдоподобным, потому что сейчас уровень одичания элиты вполне сопоставим с тем, что было в последние месяцы правления Николая II.

Не нужно думать, что вот сейчас мы будем медленно восстанавливаться после кризиса. Мировой кризис только начинается. Потому что в США будет открытая гражданская война, там и Трамп, и Байден уже заявили, что они свое поражение не признают. И, если они не одумаются до выборов, то это будет уже не холодная гражданская война, а горячая. Первую репетицию мы уже посмотрели, как это будет происходить. Пока еще не убитые, но до полусмерти избитые белые за цвет кожи, и первые черные, повешенные демонстративно в ответ.

Как кризис в США скажется на России?

Мировые рынки «лягут» вслед за американскими, ключевые экономики будут дышать четвертью легких. Это означает не просто дешевую нефть, но сокращение сбыта для нашей сырьевой уже отнюдь не сверхдержавы. Денег у России станет меньше. На горизонте уже виднеется, правда, еще не в этом году, отказ Америки от иностранных долларов. Они сейчас эмитируют 6 трлн. долларов, и это будет не последняя порция, чтобы выжить: им нужно вливать доллары в экономику. При этом Китай начинает возвращать американский доллар, нам доллары тоже особо не нужны – это фактор риска, американцы могут их в любой момент фактически украсть, как они заморозили деньги Казахстана, что привело к отставке Назарбаева.

То есть помимо кризиса из-за коронавируса у нас к тому же впереди предвидится ещё и очень серьезное падение поступлений в бюджет от торговли нашими энергоресурсами, на чем мы и жили? А признаков разумной экономической политики пока не видно…

Не пока, а уже. Давайте не путать временные отметки. Люди, которые не способны в критически важном для них бюллетене голосования по Конституции обойтись без грамматической ошибки, не способны ни на что. Там было написано «Вы одобряете изменения в Конституцию?». Но по-русски так не говорят. Или «внесение изменений в Конституцию», или «изменения, вносимые в Конституцию», или «изменения в Конституции». Они не владеют даже русским языком. Что можно ждать от людей, которые не могут выучить даже свой родной язык?

Если действительно все пойдет по этому негативному сценарию, то как потом нужно восстанавливать экономику?

Это будет зависеть от степени разрушений. Потому что, я напомню, во время Гражданской войны российская экономика была уничтожена полностью. Была разрушено всё, это было системное разрушение.

Понятно, что нужна как минимум комплексная модернизация инфраструктуры. Для этого нужно ограничивать коррупцию, произвол монополий, финансовые спекуляции. Нужно вводить разумный протекционизм. Я даже думаю, что пора уже по-большевистски вводить монополию на внешнюю торговлю, потому что слишком всё запущено. Нужно нормализовать сферы образования и здравоохранения. И множество других мер, о которых говорили миллион раз. Просто советовать что-то нынешним руководителям – это то же самое, что говорить даже не со стенкой, а с полицейской дубинкой.

А в принципе такое восстановление возможно? Проблемы есть у массы отраслей промышленности. Вы рассказали про производство троллейбусов, которое закрыто. Давно закрылись и многие другие предприятия. Мы не производим свою микроэлектронику уже давно, отстали от мировых лидеров. А вообще есть ли шанс это всё восстановить, если появится воля вести разумную политику?

Мы не отстали безнадежно. Потому что одичание на интеллектуальном уровне, которое мы видим на Западе, превращается позже и в технологическое. Там давно уже нет собственных инженеров, кроме наших и китайских. Мы переживаем из-за наших проблем, но дичаем не быстрее остальных, а даже медленнее. И это наше конкурентное преимущество. Отрыва не будет, потому что там прогресс тоже остановился.

То есть всё-таки у нас есть ресурсы, связанные не с государством, а с тем, что еще есть люди с образованием, полученным еще в советский период?

Этих людей в массе своей уже нет. И главное, эти люди привыкли работать в системе. А работать в системе и создавать систему заново – это принципиально разные вещи. Поэтому советские специалисты, увы, не помогут. Будут огромные ошибки, потери, жертвы.

Что же делать людям, чтобы подготовиться к подобному развитию событий?

Объединяться и готовиться к выживанию в чудовищных условиях. Создавать сообщества, чтобы там были люди, которые могут учить, лечить, защищать, где есть инженеры.

А что делать бизнесу, который хочет работать в России?

Бизнес может себя спасти, если он начнет поддерживать соответствующие политические силы. Но наш бизнес этого делать не хочет, и соответственно, будет погибать. Это его свободный демократический выбор – и никто не будет насильно принуждать его к жизни.

И когда же можно ожидать наступления самого тяжелого этапа кризиса?

Всё будет зависеть от ситуации в США. До ноября все еще будет сравнительно спокойно, хотя в середине сентября стоит ожидать обострения глобального кризиса, и ходят слухи, что уже 20 сентября нас ждет вторая волна вируса, новое «коронабесие» и режим домашнего ареста, а значит – и новое закрытие экономики.

подробнее
Оксана Дмитриева: «Кризис выявил бессмысленность затеи складирования денег страны в кубышку».
25.06.2020

Оксана Дмитриева, член бюджетно-финансового комитета, комиссии по промышленности, экономике и собственности Законодательного Собрания Санкт-Петербурга рассказывает о том, что кризис выявил ошибочность пенсионной реформы и «оптимизации» здравоохранения и что регионам нужна помощь центра для поддержки малого бизнеса. По ее мнению, новая стратегия развития экономики должна стимулировать вложение денег в реальное производство и отечественную науку, чтобы российские медицинские технологии работали не только в России, но и стали частью нашего несырьевого экспорта.

 

Какие с Вашей точки зрения ключевые проблемы и слабые места в нашей экономике выявил кризис, связанный с эпидемией коронавируса? Увидели мы что-то новое или обостряются только наши старые проблемы?

Коронавирус как лакмусовая бумажка выявил все уже имеющиеся у нас ошибки и проблемы.

Первое – то, против чего я всегда боролась. Это складирование средств от сырьевого экспорта в Стабилизационном фонде, который впоследствии был преобразован в ФНБ – фонд национального благосостояния. Страну почти 20 лет держали на голодном пайке, искусственно сдерживая инвестиционный процесс, развитие социальной сферы. Нас уверяли, что это запасы «на черный день», и когда он придет, нас будут из этих запасов кормить, мы на них купим все необходимое. И вот чёрный день настал, но парадокс в том, что «черный день» наступает часто одновременно во всем мире. И в «черный день» каждая страна думает, прежде всего, о себе, и кормить нас никто не собирается. Показателен пример аппаратов ИВЛ. В пик эпидемии никто поставлять их не собирался. Расчет был на собственное производство, которое запустили в спешном порядке, и наши аппараты ИВЛ стали гореть. Вот вопрос, что надо было иметь на черный день – деньги в кубышке или диверсифицированную отечественную промышленность, в том числе и производство медицинской техники?

Использование средств Фонда национального благосостояния для покрытия дефицита – это не что иное, как эмиссия. Но ее можно было производить как при наличии ФНБ, так и без него. Если бы экономика была к этому моменту диверсифицирована и социальная сфера была бы в лучшем состоянии, то эмиссионное финансирование, даже если бы в нем была необходимость, и даже если бы образовался дефицит бюджета, при сильной, растущей экономике легче проходило бы с экономической точки зрения. Поэтому кризис выявил бессмысленность этой затеи – складирования денег в «кубышку». Также кризис показал и то, что нужно вкладывать средства в собственное производство, в фармакологическую и медицинскую безопасность. Что касается продовольственной безопасности, тут у нашего сельского хозяйства уже были определенные успехи, поэтому здесь кризис создал новые возможности, в том числе экспортные.

Второе, что выявилось – это специфическая проблема нашего малого и среднего бизнеса, которая заключается в том, что наш малый бизнес не является мелким собственником, а работает на арендованных площадях. В европейских странах малый бизнес преимущественно является собственником производственных помещений, площадей, на которых он работает. Отсутствие у нашего малого бизнеса собственного имущества и необходимость постоянно платить арендную плату в условиях кризиса существенно подрывает его жизнеспособность и ведет к банкротствам. Собственники же имущества, на котором работает малый бизнес, часто – просто рантье, которые сдают имущество и часть производственных мощностей, главным образом торговые площади, площади для бытового обслуживания, для салонов красоты, фитнеса и так далее. Это как раз те отрасли, деятельность которых в кризис была приостановлена.

Третий важный момент, который выявил кризис – это порочность схемы оптимизации здравоохранения. Я помню наши споры об этом с Вероникой Скворцовой на заседании Государственной Думы по поводу закона «Об охране здоровья», который она лоббировала. А сейчас выяснилось, что мы более-менее успешно противостоим инфекции только вопреки этой реформе и благодаря остаткам советской системы здравоохранения. Благодаря тому, что остались инфекционные больницы, что коек у нас на тысячу человек больше, чем рекомендовано в мире. Нам пытались внушить идею, что медицинские учреждения должны предоставлять услугу, а не выполнять функцию, врач не должен ходить к больному, а больной должен сам идти к врачу, и вообще поликлиническая система устарела. И вот оказалось, что, наоборот, именно то, что у нас сохранилась поликлиническая система, что, количество врачей и больничных коек на душу населения у нас существенно больше, чем в европейских странах, и возможность привлекать участковых врачей ходить по вызовам, существенно облегчило ситуацию.

Фактически именно то, за уничтожение чего боролись реформаторы, и спасло нас в условиях пандемии: остатки старой советской системы здравоохранения, которые все время разрушали и критиковали. А те страны, на которые предполагалось ориентироваться, как раз существенно хуже справились. В США до 14% от ВВП уходит на здравоохранение (в России менее 4%), это высокооплачиваемая и высокотехнологичная отрасль. Но, тем не менее, оказалось, что массовая система здравоохранения повсеместно в Соединенных Штатах отсутствует, и показатели смертности в результате у них очень большие. Хотя они вкладывали в здравоохранение в процентах от ВВП на порядок больше нас. И сейчас мы убедились, что в старой советской системе многое было эффективного с точки зрения соотношения затрат и результатов.

И последнее, что выявил кризис – это ошибочность пенсионной реформы. Я была категорически против пенсионной реформы и повышения пенсионного возраста. Я считаю, что нужно поставить вопрос о возврате к старому пенсионному возрасту. Что нам показал коронавирусный кризис? Всех граждан старше 65 лет обязали оставаться дома. Но на самом деле ориентироваться надо было не на 65 лет, а именно по старому пенсионному возрасту, потому что высокие показатели смертности от COVID-19J – не 65 лет, а меньше. Например, в Санкт-Петербурге по всем клиникам, по которым у меня есть данные, летальных исходов больше всего в возрасте 62 года. То есть люди, от того, что мы повысили пенсионный возраст, здоровее не стали.

Как Вы оцениваете меры нашего правительства, принятые на данный момент для помощи бизнесу? Общеизвестно, что сам малый и средний бизнес считает их недостаточными…

В целом, действия федерального правительства в данной ситуации, если сравнивать с другими кризисами, были все же более адекватными. Всё-таки они были сориентированы на определённую помощь и малому бизнесу, и населению. Таких провалов, как в ходе кризиса 2014 года и 2008-2009 годов, не было. Меры принимались, пусть с запозданием и недостаточные, но в том направлении, в котором нужно.

Самая существенная ошибка – это форма введения карантинных мер и повсеместное объявление нерабочих дней с 1 апреля до 12 мая. При этом впоследствии разрешили работать выделенным системообразующим предприятиям, их выбирали по ОКВЭД, по численности и объемам выручки. Это неправильно. Если отталкиваться от эпидемиологической ситуации, то следовало бы тогда разрешить работать всем, кто не обслуживает социальные контакты, не работает с неограниченным кругом лиц и может обеспечить необходимые эпидемиологические условия. Фактически, это все материальное производство, промышленность, строительство, сельское хозяйство. То есть промышленность должна была бы работать при соблюдении определенных условий, за исключением тех отделов и персонала, которые могли быть переведены на «удалёнку». Это решило бы сразу массу проблем. А тут деятельность была разрешена предприятиям с большими оборотами и большим числом работников. Но как раз большие коллективы с точки зрения опасности заражения коронавирусом – это  наибольшая опасность. Фактически же можно было вообще не приостанавливать деятельность многих предприятий, при том, что всё остальные меры при правильной, не бездумной организации, могли бы быть даже более жесткими, включая пропускную систему и штрафы. В Москве это было сделано похожим образом, однако все равно не было четких критериев предприятий, которые могли продолжать работать.

Второе, что неправильно – то, что регионы вынуждены самостоятельно помогать малому и среднему бизнесу, а средств на это у них нет. Помощь малому бизнесу и по налогам, и по аренде – это всё уровень субъектов федерации: льготы по налогу на имущество, земельному налогу, льготы по специальным налоговым режимам; освобождение от арендной платы по аренде имущества, находящегося в государственной и муниципальной собственности, стимулирование арендодателей через налоги на имущество, чтобы они давали малому бизнесу освобождение от аренды. Весь этот комплекс мер могут реализовать только регионы, что приводит к огромному выпадению доходов, сокращению доходной базы. Кроме того, у субъектов имеет место увеличение расходов в связи с коронавирусом на здравоохранение, на оказание дополнительной социальной поддержки, что в целом приводит к возникновению и росту дефицитов бюджетов. Субъектам федерации не было до сих пор объявлено о том, как будут покрываться дефициты их бюджетов. Например, в Санкт-Петербурге дефицит бюджета вырос на 100 млрд рублей. В Москве выпадение доходов оценивается в 500 млрд рублей. Моя оценка дефицитов бюджетов регионов в целом по стране – около 2 триллионов рублей. Нужно обеспечить покрытие дефицитов региональных бюджетов из федерального бюджета, пусть для этого будет использован Фонд национального благосостояния. Это всё равно эмиссия, но, тем не менее, своего печатного станка у регионов нет. Нужно поделиться печатным станком с регионами, чтобы они смогли в полной мере осуществить меры по поддержке малого и среднего бизнеса. Об этой помощи было заявлено на федеральном уровне, но ни технологии регионам не было дано, ни источника средств.

Если посмотреть на эту кризисную ситуацию, как на встряску, которая вынуждает проанализировать все слабые места экономики, то, может быть, она могла бы стать каким-то стартом для разработки мер не только по выходу из нынешней ситуации, но и для разработки новой программы экономического развития? С чего надо было бы начать разработку подобной, уже пост-кризисной стратегии, какие главные меры она должна содержать?

Меры все те же, что мы рекомендовали долгие-долгие годы. Это ориентация на реальное производство и его поддержка, дешевые кредиты. Необходимо найти способы заставить уже полностью обленившиеся банки работать – чтобы они осуществляли реальное кредитование экономики, ведь сегодня у них вообще нет никакого стимула кредитовать предприятия. На рынке остались крупные банки, у них практически нет конкуренции, они живут на комиссиях, если у них возникают проблемы – им государство осуществляет докапитализацию.

Нам нужны меры стимулирования малого бизнеса, они тоже очевидны. Это освобождение от налогов, доступные кредиты, обеспечение производственными мощностями и производственными условиями, решение вопросов аренды и взаимодействия с арендодателями.

Необходимо стимулировать инвестиционный процесс, восстановить инвестиционную льготу по налогу на прибыль. Иногда некоторые регионы дают такую льготу, но это не повсеместно.

Это меры, о которых мы говорим уже много лет. Что же касается новых мер, то мне кажется, что центральная власть осознала необходимость вложений в науку, в инновации. Это дает надежду на определенное продвижение по медицинским технологиям, биотехнологиям. Относительно более-менее успешное преодоление коронавирусного кризиса создало определенный авторитет у российской системы здравоохранения и отчасти – у медицинских технологий. Это можно использовать и наращивать свое присутствие на мировом рынке медицинских и биотехнологий. Экспорт медицинских технологий вместе с традиционным для нас экспортом продукции ВПК и сельского хозяйства мог бы стать еще одним из успешных видов нашего несырьевого экспорта. Кроме того, относительно успешно – меня даже несколько поразил этот быстрый переход – наши ВУЗы смогли с помощью информационных технологий во время кризиса перейти на удалённый режим дистанционного образования. Они успешно справилась с этим без подготовки, и этот опыт тоже можно использовать в будущем.

подробнее
Олег Комаров: «В России должно быть выгодно работать и создавать рабочие места, а не думать – уехать, не уехать? закрыться, не закрыться?»
24.06.2020

Олег Комаров, доктор экономических наук, президент ассоциации «Славянский мир» рассказывает на примере Саратовской области о том, как по итогам кризиса малый и средний бизнес почувствовал себя ненужным государству. Он уверен, что как минимум половина собранных налогов должна оставаться в региональных бюджетах – тогда люди увидят, на что идут собранные с них деньги.

 

Какие проблемы нынешний кризис выявил в Вашем регионе – Саратовской области?

 

По итогам общения с людьми разных профессий – и собственниками, и чиновниками, я вижу несвоевременность действий власти и, фактически, ненужность нашему государству малого и среднего бизнеса. Предпринимателей считают торгашами и мелкими жуликами, а значит, на их проблемы можно не обращать внимания. Чиновники же занимаются обслуживанием вертикали власти – как скажет Москва, так и будет. В результате появляется большое количество организующих и утверждающих документов, постановлений правительства, распоряжений. В регионах же, помимо всего этого, возникают каждую неделю уточнения, различные приказы губернаторов, вице-губернаторов, мэров. Осваиваются бюджеты, появляются новые миллиардеры, чиновники ждут медалей и почетных грамот от президента за доблестный труд. А что остальные? Как всегда в России – чем дальше от Москвы, тем труднее до нее докричаться, когда нужна помощь. В ответ – тишина. И малый, и средний бизнес, и предприниматели, и творческие люди, все кто не работает в госсекторе, понимают, что рассчитывать можно только на себя.

И если говорить о последствиях коронавируса, то нужно начинать, в первую очередь, с главного вопроса – так мы выиграли борьбу с коронавирусом или проиграли? Если проиграли, то где виновные и где их наказание? А если выиграли, то почему 90% россиян считают себя обманутыми и оскорблёнными? Только после ответа на этот вопрос и можно переходить уже к вопросам экономическим.

Какие экономические последствия вызовет нынешний кризис?

Основной проблемой, на мой взгляд, будет большая безработица в конце 2020 – начале 2012 года. И ее причиной является несвоевременность действий чиновников, из-за которых многие предприниматели будут вынуждены закрыть свое дело. Вот прошел март, апрель, май, сейчас выходят какие-то документы, в которых говорится о помощи малому и среднему бизнесу. А как он все это время жил и выживал? Этот вопрос остается за кадром. Такое отношение государства к малому и среднему бизнесу приводит к тому, что сам малый и средний бизнес уже задумывается – а что в перспективе? ради чего дальше работать?

Возьмем как пример город Саратов и Саратовскую область. Как минимум 50% малых предпринимателей в регионе написали заявления о расторжении договоров аренды, если они занимают не свои помещения. И когда я со многими из них общался, то задавал вопрос – вы расторгаете договор аренды временно или уже окончательно? Половина говорит, что договор расторгает уже насовсем. Начинаешь беседовать с людьми, спрашивать, почему? И все говорят, в основном, следующее – первое, мы поняли, что государству мы не нужны, и второе – нам надоело всё время унижаться, то налоги, то регулирование, бюрократические препоны, уже просто нет сил бесконечно все это терпеть. Поэтому мы лучше выберем такой путь – свое дело мы закрываем, идем просто на биржу труда, и будем со стороны наблюдать за всем происходящим. А другие просто говорят – мы уедем из региона, либо вообще за рубеж, либо в Москву, Московскую область. К сожалению, все это говорит о том, что была допущена большая ошибка, власть в этот кризисный период упустила настроения малых и средних предпринимателей. Не учли их мнения, не обратили на это внимание. Посчитали, что это не главное. А они теперь считают, что перспектив для них нет, надо в бизнесе ставить точку. Эта проблема, естественно, за собой влечет, как следствие, и безработицу. Чиновники должны были обратить внимание на предпринимателей, на их чаяния.

Но ведь государством были анонсированы определенные льготы бизнесу, по аренде, по налогам…

Это отдельная проблема. Мы писали письма представителям региональной, местной власти, о том, что мы не работаем все эти месяцы в соответствии с распоряжением президента, губернатора, мэра, и одновременно слышим по радио, по телевидению, что нам положены льготы, и просили объяснить, как это будет все работать. На это получали ответы за подписью мэра, заместителя мэра Саратова на пяти листах, где нам писали следующее – да, мы получили от вас письмо, но вы должны понять, что в соответствии с такими-то распоряжениями, положениями, инструкциям, приказами – и все это перечисляется на пяти листах, и в конце – вы не подходите по коду ОКВЭД, по виду деятельности, поэтому льгот вам не положено. Многие предприниматели получили подобные письма. Конечно это вызвало большое разочарование и чувство, что надежд на будущее нет. Аналогично вели себя и банки, которым вроде бы тоже было поручено оказывать малому и среднему бизнесу содействие. Они отказывались рассматривать вопросы по кредитам, например, тот же Сбербанк говорил – вы у нас клиент меньше 10 лет? Тогда извините, вам никаких льготных условий. И получается у нас, что, с одной стороны, чиновники говорят – мы работаем, выпускаем распоряжения, документы о помощи бизнесу, а практика применения показывает, что на выходе – ничего нет. И в итоге у предпринимателей настрой на то, что бизнес лучше закрыть.

Даже если не брать юридическую составляющую – режим ли это чрезвычайной ситуации или просто вынужденные отпуска – на мой взгляд, было бы принципиально важно сделать так, что, если малый и средний бизнес не имеет права работать, то он должен быть освобожден от налогов, ЕСН, арендной платы, земельного налога, налога на имущество на тот период, когда люди не работают. Потому что если вы запретили работать, то с чего люди должны все это платить? А им говорят – платите, как хотите. И это касается не только бизнеса. Когда эпидемия только началась, нужно было по 30 тысяч рублей выплатить взрослым и по 15 тысяч детям, просто поддержать все население, как это сделали многие страны.

Есть и еще одна большая проблема, помимо прямых и косвенных налогов. Это монополии и их тарифы. Причем многие монополии у нас частные, а не государственные. Предприятия не работали, но монополисты – тепловики, газовики, водоканал и другие, кому дали право быть монополией – требовали не только оплаты за этот период простоя, но и авансовых платежей, и грозились в случае неуплаты в течение 5 дней обращаться в суд. Мне приносили такие письма, мы пытались разобраться в этом вопросе, обращались к министру промышленности Саратовской области. Он нам ответил, ссылаясь на постановление правительства России от 2012 года, в котором говорится, что предприятия должны платить платежи и авансовые платежи, и никаких льгот быть не может. И получается, что бизнес с одной стороны «прижали» налогами прямым и косвенным, а с другой – произволом монополий.

Вы говорите о проблемах, связанных с периодом эпидемии. А в масштабах всей страны какие меры сегодня, на Ваш взгляд, были бы важны для улучшения экономической ситуации?

Моя докторская диссертация, которую я писал 15 лет назад, касалась вопроса межбюджетных отношений. С тех пор эта тема стала только более актуальной. Многие эксперты говорят о проблемах соотношения региональных и федерального бюджетов, но ничего не меняется. На мой взгляд, нужно изменить бюджетный кодекс на федеральном уровне и сделать так, чтобы хотя бы половина налогов и сборов оставались на местах, в регионах. Тогда и малый, и средний бизнес, которой платит налоги, и граждане в целом видели бы, как эти налоги эффективно работают здесь. А сейчас мы этого не видим. Возьмем Саратов, где в бюджет было собрано в прошлом 2019 году 123 млрд. налогов и сборов. И них 95 млрд. ушли в Москву. Оставшаяся сумма осталась на регион, и бюджет города с учетом субсидий и субвенций – 19 млрд. Этих денег не хватает, давно посчитано, что городу нужен бюджет в 37 млрд. рублей. Это надо менять на уровне федеральных законов, которые регламентируют бюджетный кодекс.

Также в масштабах всей страны мы видим проблему естественных монополий. Тарифы монополий завышены, их надо снизить как минимум наполовину. Я помню, когда Чубайс говорил о реформе электроэнергетики, он обещал, что каждый год будет снижение тарифов на электроэнергию. Так вот – за это время стоимость электроэнергии увеличилась на 1970%.

Если мы говорим об экономике в целом, о российской промышленности, то существует классический канон экономики – с одной стороны мы должны думать о том, как увеличивать товарооборот, выручку от реализации, а с другой стороны – снижать издержки, чтобы быть конкурентоспособными. Это значит, что издержки предприятий в России должны все время уменьшаться. Так происходит, например, в Японии, в Китае и многих других странах. Но у нас все по-другому. У нас опять с 1 июля должны увеличиться тарифы естественных монополий. О какой конкурентоспособности наших предприятий в мире можно тогда говорить? Чтобы наши предприятия могли конкурировать, нужно снижать тарифы естественных монополий и отменять авансовые платежи.

Если смотреть в будущее – какой должна быть экономическая модель для России, в которой не только предприниматели, но и все граждане России жили бы благополучно и достойно?

Давайте посмотрим, куда люди пытаются уехать из России, если ищут лучшей жизни. Это Швейцария, Германия, Англия. Многие другие страны. А что там хорошего, в этих странах? Если начать разбираться, то мы увидим, что там лучше условия для бизнеса, там нет авансовых платежей, тарифы естественных монополий низкие, налогообложение меньше. Надо просто взять самое лучшее из мирового опыта, и использовать в наших условиях, плюс применить то хорошее, что было и в нашем опыте, ведь и в СССР были хорошие вещи с позиции экономики. Надо переосмыслить и взять на вооружение все лучшее.

Поскольку я сам имею отношение к науке, то могу сказать, что большое количество наших ученых уже давно изучают эти вопросы, разрабатывают модели того, что надо делать, как надо делать и так далее. У нас есть и практики, которым тоже есть что предложить. Надо найти золотую середину между предложениями ученых и реальных представителей различных сфер и отраслей, и разработать такую модель экономики, которая работает на интересы страны. Надо снижать налоги, запрещать вывод денег в офшоры, дать промышленности дешевое топливо и энергию, дать людям работу. То есть создавать такие условия, чтобы в России было выгодно работать и создавать рабочие места, а не думать – уехать-не уехать, закрыться-не закрыться.

подробнее
Константин Семин: «Нужна экономическая модель, которая работает в интересах большинства, а ультралиберализм ведет нас в пропасть»
23.06.2020

Известный журналист и телеведущий Константин Семин рассказывает, почему существующая модель капитализма неспособна справиться с кризисом ни в России, ни во всем мире и о том, как направить работу монополий и госкорпораций на благо всего общества, а также о необходимости использовать исторический опыт для поиска модели экономики, работающей в интересах большинства

Увидели ли мы какие-то новые социально-экономические проблемы в ходе коронакризиса в России, или же, в основном, обострились ранее известные? Какие из данных проблем кажутся Вам наиболее болезненными для нашего общества?

Мне кажется, что большинство проблем, которые выявила эпидемия, были известны, так или иначе, уже давно. Чего-то существенно нового эта история не обнаружила. Мы вновь воочию убедились в том, до какой степени наша ресурсоориентированная экономика зависит от поставок импортных комплектующих и технологий. Увидели неспособность страны обеспечить как врачей средствами индивидуальной защиты, так и пациентов аппаратами искусственной вентиляции лёгких. Вопиющие истории о выходящих из строя аппаратах ИВЛ и дефицит всех мыслимых ресурсов и технических приспособлений для работы врачей иллюстрируют то, о чём эксперты давно говорили – периферийный, отсталый характер российской экономики и нашего, местного капитализма.

Помимо медицинского ракурса есть и общий экономический: тяжёлый удар нанесен по большинству отраслей. И я думаю, мы не должны сводить это исключительно к воздействию коронавируса на мировую экономику. Мир в целом вступает в полосу тяжелейшего за последние десятилетия кризиса. И так же, как и 100 лет назад, начали уже рваться наиболее слабые звенья глобальной народнохозяйственный цепи. Таким слабым звеном рискует оказаться и российская экономика. В тяжелейшем состоянии находится Газпром в связи с падением цен на внешних рынках и разрывом газовых контрактов по многим направлениям. В очень сложном положении находится индустрия авиаперевозок, не говоря уже об авиастроении и машиностроении.

Поэтому мне кажется, что главная проблема сейчас, которая существует не только для России – это безработица и деградация экономики в целом. Того, что называлось раньше – производительных сил и производственных отношений.

Если мы говорим обо всем социально-экономическом устройстве в целом, и о том, что оно идет «не туда», то что стало наиболее заметным в текущих условиях?

Конечно же, слабость, отсталость российской модели экономического развития управления народным хозяйством. Неспособность нашего государства и частного сектора отвечать на те вызовы, которые возникли перед обществом. Наша экономика не в состоянии обеспечить занятость огромному количеству людей. Наши частные независимые экономические агенты, предприниматели, так же, как и капиталисты по всему остальному миру, в первую очередь думают о сокращении издержек и о собственном выживании. Поэтому людей увольняют, отправляют в вынужденные отпуска, им сокращают зарплаты. При этом наше правительство не принимает тех мер, которые могут себе позволить более развитые капиталистические экономики Евросоюза или Соединенных Штатов – снижение ставки Центрального банка или предоставление льготных кредитов. Наша страна не может или не хочет позволить себе программу количественного смягчения. Несмотря на то, что Центробанк проводит определенную скрытую эмиссию, накачивает всё-таки экономику деньгами, эти деньги в первую очередь становятся добычей валютных спекулянтов и утекают за границу. Они не помогают реальному производству, не наполняют оборотными средствами предприятия и не создают рабочие места.

Я думаю, это говорит о том, что наша экономическая модель, основанная на постулатах Милтона Фридмана, Маргарет Тэтчер, Рональда Рейгана и других классиков монетаристской ультралиберальной школы, терпит крах в кризисных обстоятельствах. Она не способна помочь обществу, обеспечить его выживание. Она по-прежнему настаивает на соблюдении принципа «Выживает сильнейший». А это означает, что в выигрыше будет меньшинство. Такая ситуация почти наверняка приведет к колоссальным социальным противоречиям, однажды они начнут развиваться, и с ними уже нельзя будет справляться теми инструментами, которые власть упрямо продолжает применять.

Если такая модель не работает, то очевидно, нужна другая. Какой должна быть новая, здоровая модель экономики? Какие важные черты, с Вашей точки зрения она должна была бы иметь?

Если говорить просто, то она должна опираться на планирование в интересах большинства. На государственное планирование. Но это выглядит утопично до тех пор, пока государство принадлежит крупным корпорациям и крупному капиталу. Понятно, что в условиях капиталистической модели переход на какие-то новые рельсы произойти исключительно в нашей стране внезапно по щелчку пальцев не может. Поэтому я думаю, что сейчас стратегия выживания должна быть связана с обращением интересов крупнейших монополий и крупнейших корпораций на благо общества.

Весной мы практически при полном общественном молчании отметили 150-летие нашего соотечественника Владимира Ильича Ленина. И если вспомнить его слова о том, что такое социализм, о котором столь многие в нашей стране ностальгируют (и, между прочим, не только обычные граждане, но нередко и предприниматели, как ни парадоксально), то он говорил, что социализм – это монополия, обращённая на благо общества.

Монополий у нас достаточно, но эти монополии продолжают наносить ущерб обществу. Необходимо сделать так, чтобы крупные корпорации, выросшие у нас за 30 лет, прошедших после буржуазного переворота в 1991 году, работали на благо всех. Возьмите большие агрохолдинги, которые возникли на базе разрушенных колхозов и совхозов. Они работают в интересах нескольких десятков семей, задача которых даже не развивать производство, а всего лишь как-то уцелеть и сохранить вот эту вопиющую колоссальную разницу между имущими и неимущими в нашей стране. И пусть наши корпорации не имеют настолько выдающихся достижений, как американский или китайский капитализм, тем не менее, эти ресурсы наших крупнейших холдингов и экономических объединений должны быть поставлены на службу всему обществу.

Фактически Вы говорите об использовании элементов социалистической модели. Может ли быть она актуальна на новом историческом этапе? Что из этой модели можно взять для построения образа будущего в России?

Мы просто забываем о том, что само появление Советского Союза и социалистической модели первого государства рабочих и крестьян по времени совпало тогда с кризисом, через который наша страна и человечество в целом должны были пройти. Нам кажется, что мы можем выбирать между некоторыми несколькими вариантами развития. Но в действительности подобные кризисы не оставляют возможностей для выбора. Социализм был ответом человечества на кризис, созданный предыдущей формацией, где существуют неразрешимые гигантские противоречия между хозяевами средств производства и наемным трудом. Из подобного кризисного состояния нет мирных безболезненных выходов, к сожалению. Социализм же предлагает выход не только для нашей страны, а для человечества в целом.

Именно поэтому мы наблюдаем всплеск интереса даже не к опыту Советского Союза, а к политэкономии, к теории строительства социализма. Это происходит сейчас и на Западе. Недавно я даже в газете «Ведомости» с удивлением обнаружил большую публикацию, посвященную Марксу. Поэтому я думаю, что мы не должны относиться к социализму как к чему-то отжившему и вчерашнему. Может быть, то, что делалось вчера, делалось с ошибками и не всегда совершенно. Но человечество будет вынуждено двигаться в этом направлении, в направлении такой модели общества и экономики, где учитываются интересы большинства. Потому что в противоположном направлении находится пропасть. А человечеству нужен рецепт выживания, нужна стратегия выживания для всех, а не только для избранных.

подробнее
Сергей Профатилов: «Я уверен, что идеи Нового Курса понятны и близки огромному числу россиян»
19.06.2020

Бизнес-тренер и член общественного совета движения Новый Курс Сергей Профатилов рассказывает о том, что сегодня нужны не просто меры поддержки для отдельных отраслей экономики, но большая программа, объясняющая, в каких преобразования нуждается Россия, чтобы все наши граждане жили хорошо и достойно, также раскрывает то, как самые обычные люди могут внести свой вклад в приближение этой мечты.

Что такое Новый Курс?

Это общественное движение неполитического свойства, у нас нет политической партии и политических задач. Это объединение людей, которые хотят, чтобы в России нам всем лучше жилось. Нам – людям, которые себя связывают со страной. Есть идеология, четкие константы, которые мы заявляем, это и объединяет тех, кто к нам присоединяется. Мы хотели бы донести эти идеи до максимально широкого круга людей и до наших властей.

Почему Вы захотели войти в состав его общественного совета, став одним из тех, кто занимается организацией и продвижением всего проекта?

Чем этот проект интересен лично для меня? Я уже два десятка лет занимаюсь бизнесом-образованием и бизнес-консультированием. Результаты моей работы – улучшения в конкретных компаниях и бизнесах. Я вижу, как правильный подход и методики качественно меняют работу организации – будь то индустрия фармацевтики, сельское хозяйство или что бы то ни было. Мне очень нравится моя работа. Но это локальные успехи. И понимая, что именно может улучшить отдельный бизнес в своей работе, я видел в то же время и то, что очень многие вещи требуют изменений большего масштаба. Например, система образования. Сейчас там далеко не все идеально. Сферы бизнес-образования это касается в меньшей степени, но все равно я думал о том, а что же нужно сделать для того, чтобы система образования была лучше?

То же самое и с ведением бизнеса компании. Многое можно улучшить, настроить самостоятельно, но если не создать условия для бизнеса, правильную бизнес-среду, то отдельной компании будет очень сложно расти и достигать новых результатов. Я понимал, что есть много вещей, которые нужно улучшать уже на уровне всей экономики. Россия – это самостоятельная цивилизация, и мы все должны чувствовать себя ее частью. У нас есть абсолютно все ресурсы для построения благополучной и достойной жизни для наших граждан. Вокруг этих идей и появилось общественное движение Новый Курс.

Сегодня много говорят о том, что партии и подобные им организации в современном обществе людям стали малоинтересны, особенно молодёжи. С Вашей точки зрения, чем какое-то общественное движение сегодня может увлечь людей, с учётом того, что традиционные форматы не работают?

Действительно, партии в определенной степени себя дискредитировали. Может быть, что-то изменится в будущем, но сегодня это, к сожалению, так. Ключевое отличие общественного движения от партии заключается в том, что у членов общественного движения больше свободы. Человек может быть в любой партии, иметь свои взгляды, подходы и так далее. Это нам неважно, также как у человека может быть и любое вероисповедание, национальность и так далее. Любой, в ком отзываются наши идеи, кто чувствует себя частью России, кто видит свое будущее, будущее своей семьи и своих детей здесь, а не где-то за границей, кто хочет сохранить нашу культуру и при этом хочет, чтобы наша страна была развитой и успешной, кто готов вносить свой вклад в это общее дело – может быть с нами.

Что можно реально сделать в рамках такого общественного движения? Ведь многие люди думают – я не политик, не журналист, не активист, как мне повлиять на то, что происходит в стране?

Каждый может найти то, что подходит ему. Например, можно доносить до других ключевые идеи нашей программы. Например, одна из таких идей – это низкий процент по кредитам для бизнеса и граждан. Это важная для экономики вещь, в то же время понятная каждому. Об этом можно, например, рассказывать об этом своим близким, своему окружению, просто об этом говорить. Для тех, кто готов вложить свой креативный потенциал, у нас есть много конкурсов. Люди придумывают мемы, коллажи, слоганы, пишут эссе. А оценивают их работы известные эксперты и ученые. Мы предлагаем каждому, кто разделяет наши идеи, доносить их до других в той среде, где он находится, теми способами, которые ему самому интересны.

Готовы ли люди сегодня тратить своё время на это? Есть ли у общества энергия на участие в подобных общественных проектах?

Энергия есть, но вопрос в том, насколько человек понимает, куда он эту энергию может применить. Мы хотим до людей донести, что если у тебя есть желание что-то поменять, то первое – ни в коем случае не обращайтесь и не приобщайтесь к тем популистам, которые сейчас эту энергию направляют во вред обществу, стране и самим людям, выводя их на улице, и пытаясь сами попасть во власть. Конечно, можно много высказывать недовольство нынешними властями и ситуацией. Но если ты видишь, что что-то происходит не так, то этого мало. Ты должен понимать – а как должно быть правильно? И если ты нашел тех, кто разделяет твое мнение, то начните просто высказывать свою точку зрения. Расскажи об этом своим друзьям и коллегам. Это уже будет твой вклад и способ реализации творческих начинаний. Чем больше нас будет, тем больше будут возможности донести нашу точку зрения и до власти.

Например, мы предлагали нашим участникам предложить, как можно было бы использовать накопленные резервы России в рамках их населенного пункта, города. У нас ведь скоплены огромные средства, они сейчас находятся «в кубышке», и власть тратить их не хочет. Но когда мы сможем достучаться до наших властей, они нас услышат и начнут эту «кубышку» распечатыывать, начнут инвестировать наконец-таки эти деньги, вот тут и придет время идей о том, куда государство могло бы вложить эти средства в регионах.

Вы затронули тему конкретных экономических предложений Нового Курса. Они появились не сегодня. В частности, уже достаточно много лет именно эти идеи лежат в центре дискуссий Московского экономического форума. Как эти вещи связаны?

Московский экономический форум – это дискуссионная площадка, там собираются люди, действительно, с разными, иногда противоположными точками зрения. Но за годы своей работы МЭФ доказал – там собираются не демагоги, не популисты, а эксперты, которым есть что сообщить, которые действительно хотят представить обществу и власти свои серьезные экономические предложения. Многие из этих идей МЭФ нашли отражение в идеологии движения Новый Курс, стали частью нашей программы.

На самом деле идеи Нового Курса вообще звучат у нас в стране достаточно часто. Например, академик Сергей Юрьевич Глазьев, наш известный экономист и уважаемый общественный деятель, в своих работах и выступлениях предлагает те же меры, что и мы. Мы ему очень благодарны за то, что он согласился принять участие в жюри вместе с рядом других экспертов – оценивать работы участников наших конкурсов эссе на экономические темы. Таким образом, соприкасаются многие точки зрения, взгляды, которые имеют общее смысловое поле. Я уверен, что идеи Нового Курса понятны и близки огромному числу россиян.

подробнее
Юрий Крупнов: «У нас проблемы не из-за вируса, а из-за деструктивной модели экономики в стране»
17.06.2020

Председатель Наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов рассказывает о кризисе ответственности и целеполагания в российской управленческой вертикали, о самых важных направлениях промышленного развития России и о том, какой должна быть российская мечта о будущем

 

Какие, с Вашей точки зрения, проблемы как в экономике, так и в социальной и политической сферах выявил нынешний коронавирусный кризис?

Я не наблюдаю собственно, истинного кризиса, а значит, некорректно рассуждать и о выводах из него, потому что, на мой взгляд, весь этот кризис просто был ловко придуман как управленческий инструмент для того, чтобы отдельные лица получили возможность не заниматься реальными проблемами. COVID стал коконом или бункером, куда можно залезть и, как страус, зарывая голову в песок, соответственно, не видеть то, что происходит на самом деле.

Все, кто способен мыслить и анализировать происходящее, прекрасно понимают, что наши реальные проблемы – не из-за вируса, а из-за падения цен на нефть и, главное, из-за не просто неработающей, а абсолютно разрушительной модели экономики в стране. Модели, которая ориентирована только на спекуляции, на заработок от разрушения – когда источниками прибыли являются преимущественно корпоративные слияния и поглощения, банкротства, покрываемые из госбюджета, а не производство конкурентоспособной продукции. Это уже даже не экономика трубы, а чисто трофейная экономика.

Нашу разрушительную деиндустриализирующую модель так и надо определить, как сегодня юридически определяют секты – деструктивная модель экономики.

Поэтому просто очевидно, что элиты использовали вирус и всю эту ситуацию для того, чтобы абсолютно искусственно нагнетать ужасы и страхи. Цель – обеспечить возможность продолжать не заниматься реальными проблемами. Ну, да, заодно и репрессивно-фискальные сервисы и инструменты по слежке внедрить – но это уже по ходу дела, некие побочные «бонусы» из ситуации.

Нежелание трезво оценивать происходящее вызвано тем, что у очень многих представителей нашей элиты существуют серьезные сложности, которые можно определить как «технократический кретинизм», в рамках которого они попросту не способны идентифицировать фундаментальные проблемы и ставить цели по их устранению.

Весь интерес наших элит сводится к формуле «лишь бы ничего не трогать, ничего не менять». И этот так удачно подоспевший коронавирус является идеальным прикрытием для сохранения этой безальтернативной инерции.

А какая стратегия нам нужна вместо этого бесконечного топтания на месте?

Ещё раз: поражено само управление страной, оно разрушено. Представьте себе автомобиль, у которого не работают тормоза, руль не влияет на повороты, внутри сидит пьяный водитель. Что бы Вы ни советовали этому водителю, ничего не сработает. Проблема, повторюсь, – в том, что сломано управление. Попросту отрезана способность ставить цели. Вот, смотрите.

У нас, как известно, имеется основополагающий майский указ президента, из него следуют нацпроекты. Самая первая строчка первого пункта майского указа говорит, что к 2024 году необходимо выйти на устойчивый естественный рост населения. Это значит, что два года минимум перед этим – 2022-2023 гг. – уже должен появиться какой-то естественный прирост, чтобы он стал устойчивым и позитивным, хотя бы по 1 человеку. Но если мы возьмем данные Росстата, а это официальный орган правительства, то есть это данные от самого же государства, которое и пишет указы, а не каких-то частных фирм или некоммерческих организаций, то даже Росстат, который, обычно «лакирует» данные, говорит — в 2022 и 2023 годах у нас будет порядка минус полумиллиона населения в год. То есть никакого естественного роста не будет, а будет полумиллионная убыль! И ведь вопрос идёт не о том, что прирост планировался в одну тысячу человек, а случится убыль в ту же тысячу человек.

Нет, перед нами катастрофа, полностью аналогичная страшным 90-м с их «русским крестом», глубоко противоестественная «естественная» убыль населения. Вдумайтесь, вообразите – в самом главном указе президента на весь срок его президентства в 6 лет в самой первой строчке первого пункта сказано одно, а происходит абсолютно прямо противоположное. Меньшая бы аномалия была, если бы в указе написали, что дважды два – семь. Видите – управление не работает, совсем. Цель поставлена – но вообще никак не выполняется.

Или возьмем задачи жилищного строительства. Говорится, что к 2024 году должно вводиться 120 млн квадратных метров жилья. Но, даже оставляя вопрос, что эти цифры недостижимы сегодня, такие цифры не могут быть целью. Ведь без проблем можно в центре Москвы построить 100 многоэтажек по 200 этажей и по квадратным метрам легко перевыполнить этот план. Однако речь идет не про это. Нам нужно жилье для людей в регионах, удобное для них, обеспеченное качественной средой проживания и современными рабочими местами. Тем не менее, в реальности по этому пункту – вообще ничего нет.

Или страшная дисфункция Роскосмоса, который г-н Рогозин сначала 7 лет курировал в качестве вице-премьера, а теперь два года прямо возглавляет. Ведь это уже чистый Гоголь с «Записками сумасшедшего», когда в качестве симметричного ответа на достижения американцев руководитель Роскосмоса подвижнически пишет объёмную рекламную статью в «Форбс» о том, что пиндосы – отстой, и мы их, мол, батутом уроем. Это было бы позорище на весь мир, если бы мир, спасибо ему, не относился с пониманием к состоянию нашего управляющего класса, который клинически не в состоянии ставить цели и по три раза в год меняющий тяжёлую ракету на «Ангару», потом на лунную базу, потом на Марс, а потом ещё на десяток фиктивных проектов.

Таких примеров я могу привести десятки и десятки.

И они однозначно свидетельствуют, что во власти очевидный дефолт целей, эта система сейчас не способна вести целеполагание. И не потому, что коррупция, что кто-то там ворует. Это всё сущие мелочи по сравнению с тем, что просто её, этой способности ставить цели и заниматься созидательной хозяйственной деятельностью – нет. Кроме того, нет и персональной ответственности за результаты. А если цели не поставлены, не помогут и никакие стратегии. Если человек стоит на Красной площади, и Вы его спрашиваете – ты дальше куда поедешь? Он говорит – в Ясенево, а потом садится в метро и едет в Алтуфьево или в Тушино, причем искренне верит, что он едет в Ясенево – то как ему помочь? Ему уже не стратегию надо предлагать, а лечение в клинике.

У нас сломано управление страной, и именно это нужно даже не чинить, а фактически создавать заново.

Я жду, когда президент это в полной мере осознает и начнёт строить параллельный контур управления страной.

Такой контур мы первично спланировали ещё восемь лет назад в рамках программы «Проектное государство». Нам надо перевести наше государство из плохо управляемого в проектное, т.е. точно формулирующее фундаментальные проблемы, ставящие правильные долгосрочные цели с их переводом в системы проектов.

Если представить себе, что это, наконец, произошло, что управленческая система заработала, то что, в первую очередь, надо было бы сделать для улучшения жизни людей?

Если у нас президент сумеет восстановить управление, а это обязательно и срочно требуется делать, то надо начинать с определения фундаментальных проблем страны. Эти проблемы у нас минимум полувековые. Они еще в позднем советском периоде не просто созрели, а сто раз перезрели. И без их системного решения мы ничего не получим.

Первый пункт – это колоссальная пространственная деформация страны. В итоге – гиперцентрализация в виде огромной опухолеподобной Москвы, которая попросту высасывает все соки из регионов и ежедневно пожирает все. Неудержимо пухнущий гипермегаполис Москва – главный враг России сегодня. И эта проблема родилась не сейчас. Еще в 1970-е годы были многочисленные постановления ЦК КПСС и Совмина СССР о недопустимости расширения, а по факту, разбухания Москвы. Это колоссальная проблема. Как её решать? «Размоскивичиванием» – нужно переносить столицу страны за Урал, на Восток, и, соответственно, принципиально менять всю геометрию и архитектонику страны.

Вторая проблема – демография. Мы еще в девяностые годы вошли в открытый режим вымирания. Рождаемость упала ниже режима простого воспроизводства аж в 1964 году. Все эти временные положительные бугорки на синусоиде естественного роста численности населения ничего не решают, каждый бугорок после очередной демографической ямы все ниже, а очередная демографическая яма – все глубже. График сейчас – идет по затухающей синусоиде воспроизводства, мы – вымираем, и если не вздрогнем, то к концу столетия нас будет не более 70 млн. человек, всего половина нынешнего населения. Единственное решение – это ставка на многодетную семью, как национальный фундамент, на который должна работать вся экономика страны.

Третья проблема – это, безусловно, полная деиндустриализация страны, которая у нас произошла. Поэтому нужна форсированная реиндустриализация. Мы в Совете по промышленной политике ТПП во главе с Константином Бабкиным предлагаем 70 новых национальных индустрий. Это совершенно предметно, это даст рабочие места в регионах, позволит людям иметь достойные доходы.

И это только три главные проблемы, которые мы формулируем и переводим в национальные цели, разрабатываем механизмы решения.

Вы говорите о многочисленных отраслях промышленности, которые могли бы давать людям рабочие места, поднимать наши регионы. Не могли бы Вы назвать несколько ключевых примеров?

Да, конечно. Например, сегодня все говорят об экологических проблемах как приоритете – «Черное небо» Красноярска, разлившееся топливо в Норильске и т.п. Нам нужна колоссальная новая индустрия экологического машиностроения, ЭКОМАШ. Нужны газо- и водоочистительные системы. Оборудование, позволяющее проводить очистку и обеспечивать экологическую и химическую безопасность страны. Тут, замечу, опять же очевидно состояние управления в стране – кто-то ставит эту задачу системно? Назначен ли персонально ответственный за её решение в стране? Нет, нет и нет, к великому сожалению.

А ведь это колоссальная индустрия, сопоставимая по объёму с нефтегазопереработкой.

Возьмем саму нефтегазопереработку. Сейчас наш газ вытесняют и уже во многом вытеснили по ценовым и иным параметрам с европейского рынка, и в стране появляется колоссальное количество газа, который невозможно сбывать на экспорт. Значит, нам нужна революционная программа в сфере тонкой нефтегазохимии, чтобы мы могли из своих углеводородов создавать массу химической продукции для своей страны и на экспорт. Необходимо нефтеразвитие, о чём только я пишу и говорю десять лет. Предметно, с проектами и т.п.

Еще один пример — новая индустрия льна. У нас в Нечерноземье находятся 32 субъекта федерации, 60 млн человек, это всё, что, условно, севернее Орловской области. Льноводство – наиболее перспективная специализация Нечерноземья. Нужно из остатков убитой отрасли производства льна создавать новую, индустриально организованную и восстанавливающую традиционную мировую монополию России на лён. Нам нужно от несчастных 50 тыс. гектар льна-долгунца перейти к миллиону гектаров, и ставить сверхзадачу – в наше русское льноволокно одеть и себя, и весь мир. Это самая экологическая, прекрасная одежда.

Следующая перспективная индустрия — это лёгкая малая авиация. У нас совместно с Павлом Владимировичем Пятницей и его конструкторско-инженерным коллективом из Самары есть проект авиатизации, где речь идет о том, что нам надо да 2030 года ввести в строй порядка 100 тысяч малых воздушных судов для нормального передвижения по стране. Когда я называю эту цифру — 100 тысяч, то все начинают кричать, что это нереально, это шапкозакидательство и т.п. А я задаю только один вопрос — скажите, а сколько на Аляске летает малых самолетов? И сколько всего малых самолетов производил СССР в 1944 году, когда мы захватили доминирование в воздухе у немцев? Так вот, на Аляске летает 9 тысяч самолетов – и это всего на 750 тыс. жителей. Сравните, у нас 2 тысячи малых самолётов, большинство из которых стоит на земле, – на 140 с небольшим млн. жителей! А только в 1944 году маленьких наших, на тот момент, боевых самолётов произвели 50 тысяч. То есть в цифре 100 тысяч самолетов абсолютно ничего нет невозможного, если бы не глупость, управленческая близорукость и неспособность планировать.

Другая важнейшая индустрия — станкостроение. В производстве технологического оборудования мы фактически сегодня реально импортируем до 85% продукции. А великим и легендарным СТАНКИНом правят два доктора политологических наук, специалистов по борьбе с терроризмом. В 2010 году создали один государственный гиперхолдинг – СТАНКОПРОМ, он весь сегодня из пяти человек и с долгами во много миллиардов рублей, а тех, кто на нём поживился, заодно снеся до половины российского станкостроения, уже в России и не найти – все они на заслуженном отдыхе по лондОнам и парижам. Затем ещё за пять лет безденежье и отсутствие адекватного управления снесли вторую половину остатков станкостроения.

Что это всё означает? То, что мы уже давно утеряли наш технологический суверенитет! И даже если завтра не будет войны и дальнейших санкций, когда отсутствие своего станкостроения просто смерти подобно, то из-за отсутствия своего станкостроения мы в любом случае перестаём быть мировой державой. И что? Кто-то в верхах мучается, плачет по этому поводу? Собираются еженедельные секретные совещания?

Да что вы! Как один большой человек мне год назад сказал: «Станкостроение – слишком маленький по объёмам рынок, правильнее покупать китайское и тайваньское оборудование»…

Это, конечно же, бред, делириум, делирий – в Википедии каждый может почитать, какое это страшное расстройство.

Да, в мире весь рынок технологического оборудования составляет всего 80 млрд долларов. Но это база, это как ноги и позвоночник экономики. Без них живое существо валяется в параличе способно только пускать пузыри слюны.

Мы предлагаем новую индустрию технологического оборудования, станкостроения, которая будет опираться, прежде всего, на производство тяжёлых станков и создаём институт тяжёлого и специального станкостроения, потому что без него, как без станового хребта, не будет ничего в новой индустрии. Всё это делаем за свои 5 рублей 50 копеек – в то время как государство перерабатывает в пшик на псевдомероприятиях буквально сотни миллиардов рублей!

И таких перспективных индустрий мы спроектировали 70 – и создали под них ядерные коллективы, планы разворачивания. Всё есть, всё готово – государство, очнись, войди в разум, организуй форсированную реиндустриализацию страны!

Последний вопрос – а какой, с Вашей точки зрения, должна быть вообще мечта для нашей страны? Если мы говорим не только о том, чтобы выбираться из сегодняшнего болота, а о горизонтах будущего.

Все очень просто. Мы живем в самой шикарной по климату стране, если брать наши зоны умеренного климата – у нас нет торнадо, ураганов, малярии, каких-то опасных болезней, у нас безопасно жить.

Поэтому мы должны жить просторно, свободно и вольготно. У каждой семьи в России уже через 10 лет должны быть свой дом плюс квартира, даже у молодой семьи. Если кто-то хочет обрабатывать землю, завести ранчо, – у всех должна быть такая возможность. При этом мы должны максимально использовать реки, ведь Россия вместе с Бразилией – самая речная страна мира. От рек – энергия и красота. На реках – тысяча процветающих обновлённых городов, в основном малых.

Мы должны жить так, чтобы с точки зрения качества жизни все в мире мечтали попасть в Россию и получить российское гражданство, получить возможность жить спокойно и привольно на наших колоссальных природных ресурсах. У россиян должна быть полная жизнь на бескрайних российских просторах в замечательном климате, с нашими лугами, полями и лесами, качественная, содержательная и интересная по наполнению, с гиперразвитым образованием и здравоохранением. Нормой должна быть семья с тремя-четырьмя детьми, а продолжительность жизни в этой семье должна быть не менее 85, в среднем, лет, – так, чтобы первые родители еще успели увидеть своих трех-четырех правнуков. Это и есть русская мечта.

подробнее
Выживать или мечтать? Маринэ Восканян: «Главной конкуренцией в мире после коронавируса будет даже не экономическая война за ресурсы, а еще более жесткая борьба за образ будущего, потому что он и определит все остальное».
08.06.2020

Журналист, член оргкомитета Московского Экономического Форум – Маринэ Восканян, рассуждает об обстоятельствах развития общества, о наполнении смыслами и роли идей в организации социальных векторов.

Пандемия коронавируса послужила катализатором для погружения мира в кризис, эксперты много дискутируют о том, насколько глубоки будут экономические потери для разных стран и регионов, какие изменения ждут общество в связи с новыми санитарными нормами, такими как социальное дистанцирование, какие выводы необходимо сделать для повышения готовности и устойчивости систем здравоохранения к подобным вызовам.

Между тем, экстраординарность нынешнего кризиса вовсе не в экономических потерях – мир, да и Россия, видели и гораздо худшие «ямы», не по числу жертв – в локальных войнах последних десятилетий людей погибло намного больше, хотя эти войны почти не затрагивали напрямую жизнь благополучных стран первого мира, в конце концов, даже изменения санитарно-гигиенических привычек для общества вполне естественны – многие еще могут вспомнить советские автоматы с газированной водой, пить которую всем предлагалось из одного стакана, лишь ополоснув его водой, что в современную эпоху одноразовой посуды выглядит малоприемлемо.

Кризис вытолкнул массу людей из привычного образа жизни, из зоны комфорта в ситуацию полной неопределенности. Жизнь вдруг перестала идти в привычной колее, пусть и в силу весьма негативных обстоятельств. И это может и должно подтолкнуть не только к размышлениям о вакцинах и вирусах, экономических цепочках производств, пакетах помощи бизнесу и гражданам или границах прав и свобод, хотя все это, безусловно, весьма важные вопросы. Не стоит ли подумать о том, куда вообще мы хотим идти дальше? И даже больше – а есть ли у нас не просто представления о будущем, но мечты о будущем?

Здесь кто-то скажет – какие мечты? Людям не на что жить, кругом эпидемия, экономика и так не блистала прорывами, а сейчас вообще провалится, армия госбюрократов душит все живое, давайте поэтому сначала нормальную жизнь построим, а потом, если это получится (вот уж что больше фантастическая мечта для России, чем межгалактические полеты!), мы и будем мечтать.

В обычной жизни мы встречали и читали миллион историй о том, как стрессовые, кризисные, необычные ситуации приводили человека к переосмыслению ценностей и представлений о мире и о себе. Порой даже отъезд на несколько дней в другое место – где другая природа, другой ландшафт, другая архитектура – приводит к возможности заново взглянуть на многое, увидеть под иным углом проблемы или найти новые решения. Разумеется, речь не идет о том, что ради этого надо обязательно переносить тяготы, потери и несчастья – попадая в безнадежные, бедственные ситуации, люди часто вынуждены лишь выживать, пытаясь обеспечить себе и своей семье лишь самое необходимое: физическую безопасность, кров, пропитание.

Экономические и социальные проблемы России принес с собой вовсе не коронавирус, он лишь, как и любой форс-мажор, резко высветил все проблемные точки. Не первый год у нас низкие темпы экономического роста, высочайший уровень имущественного неравенства, проблемы с депрессивными регионами и неразвитой инфраструктурой. Когда государство или его критики обсуждают меры по исправлению ситуации, они похожи на ремонтников, пытающихся ликвидировать течь, при том, что трубы прорвало по всему дому, и пока чинят одну, лопается другая. Или на бригаду врачей, у которых есть вполне живой, но имеющий целый букет «хроники» пациент. В ситуации, когда нужно срочно купировать явные, вопиющие проблемы, вроде бы не нужно и даже расточительно было бы тратить силы на мысли о далеком будущем – прожить бы сегодняшний день. Но вернуть человека из состояния болезни в физиологическую норму или здание после аварии к нормальному функционированию – необходимое, но вовсе не достаточное условие для дальнейшего развития. Когда человек болен, и тем более, когда есть угроза его жизни, безусловно, главное – вылечить его и спасти. Но вряд ли, выйдя из этого критического периода, кто-то скажет, что смысл его жизни состоит лишь в поддержании своего физического здоровья и температуры 36,6. Наоборот, наличие здоровья позволит вести полноценную жизнь, общаться, трудиться, что-то узнавать и создавать.

Так и планы оздоровления нашей экономики – вроде бы все говорят о том, что нужно экономическое развитие, повышение доходов населения, эффективное госуправление.

А что дальше? Звучит фантастично, но представим себе, что все это есть в наличии. Промышленность работает, и своя. Никто не живет в бедности. Эффективно и честно работает весь госаппарат. Доступны образование и медицина. Работают социальные лифты для целеустремленных и инициативных. Представим себе, что и пандемия коронавируса закончилась – придумали эффективные лекарства, у населения выработался иммунитет, и вот снова можно будет, вроде бы, вернуться к прежней жизни, начнут летать самолеты, можно будет пойти в кафе и зайти в автобус без маски. Даже при таком, самом благополучном сценарии вопрос «Что дальше?» никуда не исчезнет, и вряд ли ответом на него будет «Ничего, все как раньше».

Если сравнить страну с человеком, то вот, пациент вышел из больницы, у него больше нет патологий, руки-ноги-голова работают. За здоровьем следить нужно, но можно уже не отвлекаться на постоянное лечение. Теперь можно жить и двигаться, куда-то идти.

А куда идем мы?

Понятно, что кто-то видит в России отнюдь не потенциально здорового, а скорее хронически больного субъекта «с ограниченными возможностями», который не может и думать о высоких достижениях. Дай бог, просто существовал бы ни шатко ни валко. Но выживание, или даже стабильность никого не вдохновляют. Вдохновляют проекты, направленные в будущее, за горизонт. Они могут быть разными. Но, в конечном счете, вопрос о будущем – это не вопрос об экономических моделях и темпах роста, политических и правовых системах, и даже не вопрос о технологиях. Это вопрос представлений о человеке, о том, каким в этом будущем будет человек и какие цели будут у человека и общества. Никакого ответа на этот вопрос ни в рамках управленческого «технократизма», ни в рамках бизнес-логики, ни в рамках даже самых современных научных достижений найти невозможно.

Даже сам вектор технологического прогресса может иметь разные направления. Когда-то мир бредил космосом, человечество уже отправило космические аппараты к ближайшим планетам, казалось бы – еще один шаг, и вот оно, то самое освоение космического пространства, о котором писали фантасты. Но «цивилизации космолетов» не вышло, вместо нее появилась «цивилизация айфонов». Вместо освоения пространства реального – а это не только космос, это и океаны, и территории Арктики и Антарктики, в конце концов – просто своя земля, поля и леса, выбор самых развитых стран был сделан в пользу пространства виртуального. Типичным представителем такой модели стал житель мегаполиса, сидящий в многоэтажном тесном «человейнике» и проводящий большую часть времени, глядя на экран своего гаджета – там и работа, и общение, и развлечения.

А уж с приходом коронавируса нам рассказывают, что так теперь мы и будем жить всегда, не выходя лишний раз из дома. Передвигаясь в пространстве даже меньше, чем наши предки, у которых не было ни машин, ни самолетов, что им, тем не менее, не помешало дойти до всех краев земли, открыть и заселить все пространства и континенты.

И вот сейчас, когда весь мир сидел в самоизоляции, Илон Маск отправил в космос свою пилотируемую ракету. Подумаешь, событие, скажет кто-то – советские ракеты уже десятилетиями летают. Но дело совсем не в этом. И не в том, что Маск – удачливый пиарщик и предприниматель со связями, не в том, кто будет доставлять астронавтов на МКС, обгонят ли США Россию в космосе и не в том, у кого больше бюджеты – у нас, или у них. А в том, что Илон Маск сказал, что у него есть мечта – отправить людей на Марс. И запуск его очередной ракеты стал шагом к этой мечте. Это цель, способная увлекать даже тех, кто до этого дня не доживет, потому что это будет не завтра и не через год.

Давно бытует примитивное представление о пирамиде потребностей Маслоу как о модели, описывающей, якобы, тот факт, что высшие потребности – в уважении, знании, красоте, личностном совершенствовании – возникают лишь тогда, когда полностью удовлетворены все остальные – в безопасности, тепле, питании, общении с другими. То есть на Марс только тогда, когда уже все остальные проблемы решены. Но Маслоу так вовсе не думал, сразу отмечая, что люди могут отдавать приоритет ценностям идеальным, даже жертвуя безопасностью и благополучием. Более того, после своей работы о пирамиде потребностей он написал позже, в 1971 году еще одну – «Дальнейшие рубежи развития человека», в которой заявил о существовании потребностей «трансперсональных», выходящих даже за рамки самореализации и личного интереса, верхних этажей его пирамиды: «Мы нуждаемся в чем-то “большем, чем мы сами”». Об имеющих такие мотивы он писал – «это люди, посвятившие себя чему-то, преданные какому-то делу “вне самих себя”, некоторой профессии, любимой работе, долгу. Обычно это настолько сильно выражено, что для того, чтобы хоть как-то описать их страстную, самозабвенную преданность делу, приходится прибегнуть к таким старым словам, как призвание, предназначение, миссия».

Слова эти, как показали прошедшие полвека, как раз самые подходящие к современности. Даже прагматичный бизнес, и тот своими брендами давно продает миссии и смыслы.

Мы живем в окружении массы сложных систем, делающих нашу жизнь удобной и безопасной. Но те, кто придумал их все как идею, не были окружены ни компьютерами, ни сетями связи, ни сложными приборами. Циолковский и Цандер проектировали космические ракеты с карандашом и бумагой в то время, когда диковинкой был даже автомобиль. Мечтать можно не только о космических полетах, хотя и это крайне вдохновляющая для страны и человека мечта. Бывают мечты о более справедливом обществе, о лекарствах от смертельных болезней, о новых городах. И даже совершенно далекая и абстрактная мечта – это двигатель, который тянет за собой появление «по дороге» массы уже конкретных, практических решений – технических, социальных, научных.

А выживание и бесконечная оптимизация – не вдохновляют, как не вдохновляют даже и – при чуть лучших раскладах – достаток и комфорт. Тем более, что для многих россиян проблема – хотя бы выбраться из бедности, которая, становясь хронической, неизбежно маргинализирует общество, отсекает человека не только от материальных благ, но и – что куда страшнее – от культуры, образования, развития. На потенциальные последствия этого можно посмотреть прямо сейчас в прямом эфире из США.

Можно сказать, что размышления о далеком будущем в нынешнее время – наивность и утопия. Но посмотрите, как легко можно было в последние месяцы реализовать идеи тотального цифрового контроля – так что говорить о том, что до утопии далеко, уже не приходится. Кризис – удобная ситуация навязать отчасти фрустрирующим и потерявшим уверенность людям безальтернативную картину того, что их дальше ждет.

Уровень мечты – это показатель уровня развития (или, наоборот – деградации) как человека, так и общества. Наше общество, как сказал в недавно опубликованном моем интервью с ним известный ученый, генеральный директор Института экономических стратегий РАН Александр Иванович Агеев, попало в плен «примитивных онтологий», то есть крайне ограниченных представлений о том, что движет обществом, экономикой, прогрессом. Отчасти это следствие резкого слома предыдущей советской формации, попытки навязать чужие правила (да и те, если говорить об экономическом либерализме, в совершенно изуродованном по сравнению с западным оригиналом, виде). Но, позволю себе предположить, в очень большой степени это следствие и самой установки, что нечего мечтать и заниматься мессианством, надо просто обустроиться в своем углу глобализации, привязавшись к ней газовой и нефтяной трубой. И вообще, конец истории настал, какие там мечты, теперь только партнерство и торговля…

Вот это все точно оказалось утопией в худшем смысле слова. Борьба за смыслы и в мире не только не прекратилась, а ужесточилась. На одних природных ресурсах долго не проживешь, тем более, что мир входит в эпоху торговых войн и санкций. Но главной конкуренцией в мире после коронавируса будет даже не экономическая война за ресурсы, а еще более жесткая борьба за образ будущего, потому что он и определит все остальное.

Поэтому мечтать и думать о будущем нужно, выходя за горизонт сегодняшних кризисов и невзгод, очевидно, что мы все равно обнаружим себя в утопии – только в чужой.

подробнее
Александр Рар: «России нужно будет вытаскивать себя саму из коронакризиса – своим путем и опираясь на свои возможности»
05.06.2020

Известный немецкий политолог, научный директор Германо-Российского Форума Александр Рар рассказывает о цивилизационных отличиях, перспективах отношений России и Запада, дает прогноз того, какие потрясения могут ждать мир после выхода из пандемии коронавируса, предполагая, что во всех странах возрастет роль собственного производства.

 

Александр, как с Вашей точки зрения нынешняя ситуация повлияет на процесс глобализации? Сегодня много говорят про то, что пандемия стала катализатором перемен, толчком для переосмысления странами своего положения в мире, что будут вырабатываться какие-то новые принципы мирового баланса интересов…

Я думаю, что этот коронавирусный кризис – трехступенчатый. И мы находимся сейчас только на первой его ступени – это конечно, борьба за жизнь и здоровье людей, за укрепление систем здравоохранения и так далее. Есть страны, которые хорошо справились с этим первым этапом, назовем, например, Германию или Китай. В некоторых странах ситуация хуже, но всё равно я не думаю, что можно говорить о тех ужасах, которые предполагались еще пару месяцев назад, что погибнут миллионы людей. Этого не произойдет – вот этот первый этап мы проходим, я бы сказал, сравнительно благополучно. Сейчас начнётся второй этап, а потом третий этап, и они могут быть гораздо страшнее.

Второй этап – это восстановление экономик, народного хозяйства в каждой стране. Начнется подсчет потерь, которые принесла с собой пандемия – здесь сыграет тот факт, что все экономики на 3 месяца отключились. Окажется, что есть страны, имеющие деньги на черный день, имеющие резервы, которые могут что-то сами производить, и они будут это делать, потому что в будущем именно производство будет опять решающим, а не сервисная экономика и не потребительская ориентация общества. Мир будет меняться на этом втором этапе, потому что определённые государства станут богаче, а будут страны, которые вообще упадут в пропасть, потому что не успеют за новым технологическим прорывом, не смогут перестроиться и будут зависеть просто от подачек со стороны других.

Контуры этого нового мира можно сегодня предсказать – сильный Китай, Америка – чуть слабее, но всё же достаточно сильная, благодаря своим возможностям, расшатывающийся Европейский союз, который сможет всё-таки сохраниться как экономическая организация, во всяком случае, потому что европейцам нужен ЕС, и Россия, которая, пусть и навряд ли уже сможет играть ту роль, которую хотела – энергетической супердержавы, но в глобальных контурах она свое место найдёт.

Проблема заключается в третьем этапе, который наступит к концу этого года. Третий этап – стадия социальных потрясений и политических изменений в мире по итогам второго этапа. Будет сформирован новый мировой порядок, тут не исключены и смены режимов в разных странах, потеря контроля над обществом. Мы видим, что уже происходит в Америке, но мы увидим это и в Африке, где сейчас нет массового заражения вирусом, однако экономические, социальные последствия для этого континента будут крайне негативными. Африка крайне нуждается в поддержке сильного Запада, а ее сейчас не будет – на это ресурсов нет. Там может произойти радикализация, усиление исламизма, терроризма, возникнут новые громадные волны миграции. Но и в Европе могут быть серьезные потрясения – и правые, и левые будут усиливать свои позиции, потому что очень много людей недовольны тем, что сейчас происходит.

Пока всё боялись потерять жизнь, все были в шоке, казалось, что вирус – это чума, которой заразится каждый. Но когда это всё пройдёт, люди поймут, что 80% заразившихся людей вообще не болеют, то станут задавать вопросы – а нужны ли были все эти карантины? С другой стороны, будет солидарность с пострадавшими группами, ради стариков будут требовать не открывать дальше общество, чтобы они не страдали. Эти конфликты, которые пока были только под поверхностью, конечно, станут играть большую роль в политическом поле – на выборах парламентов или правительств.

Будут проблемы и во взаимоотношениях государств – мы видим, например, как Италия требует деньги немецких, французских и североевропейских налогоплательщиков для себя. Но те не готовы их давать, потому что непонятно, как Италия сможет их возвращать.

И, как я уже и сказал, главным из вызовов, конечно, будет миграция, которая может просто взорваться. Если вместо глобализации мы вернёмся к регионализации, и каждый будет заниматься только своими благоустройством, прервутся цепочки производства и целые районы мира будут брошены на произвол судьбы, многие, увы, без глобализации не смогут вообще развиваться. И в итоге возникнет радикализация, очень много агрессии, будут новые войны. Этот новый мир будет опаснее нынешнего.

Заканчивая ответ на вопрос, я сказал бы так – уже упущен момент, когда на уровне Совета Безопасности ООН или ООН в целом мир мог бы объединиться в борьбе против общего зла, против общего вызова пандемии. Видимо, коронавирус оказался не таким страшным, какой, например, была бы война со многими миллионами убитых, огромными разрушениями. Нынешняя ситуация не довела мир до такой точки, после которой люди взялись бы за руки и сказали бы – не будем враждовать, все старые конфликты забудем, пора подумать, как вместе справляться. Наоборот, напряжение нарастает. Американцы не хотят уступать Китаю даже второе место в мировой политике и будут всеми методами пытаться сдерживать Китай – санкциями, экономическими войнами. Можно уже ожидать всего, вплоть до признания независимости Тайваня. И тогда мы будем стоять на грани войны.

 

В одном из своих недавних выступлений президент России Владимир Путин сказал, что Россия – это отдельная цивилизация. На том фоне, которой Вы нарисовали, как сочетается идея цивилизационной идентичности России на фоне данной мировой трансформации?

После развала Советского Союза у России был судьбоносный выбор в девяностые годы – она могла дать себя колонизировать либеральному Западу, и стать даже не частью Европы,

а частью большого Запада – это то, что ей предлагали, что ожидали от России в Америке и Западной Европе. И у России всегда был этот выбор – с Петра Великого или даже раньше, со времен Ивана Грозного. Приходите к нам на Запад, подчиняйтесь нашим правилам, и тогда ваши люди будут жить хорошо, вы станете частью цивилизации Просвещения, свобода лучше, чем несвобода. А Россия всегда говорила – мы другие, у нас другие корни, у нас должна быть другая цивилизация. Да, она тоже европейская, мы тоже европейцы, участники процесса Просвещения, который в Европе 600-700 лет продолжался и продолжается, но мы это делаем по-другому.

И тут не нужно объяснять почему, действительно у России есть и азиатские корни, и другие интересы, и другая совсем история, чем у многих западноевропейских государств. Россия придерживается других ценностей, скорее традиционных, чем идеализирующий эпоху Просвещения Запад. Важное отличие: на Западе декларируется индивидуализм, власть должна быть обязательно подконтрольной и сменяемой, общество должно быть обеспеченным.

В России, однако, всегда стоят задачи предотвратить развал государства, усовершенствовать общество через усиление государства. Потому и при Путине она выбрала другой путь. Причём этот путь, саму идею своей собственной цивилизационной идентичности, поддерживает не только руководство России, но и большая часть народа. Но собственная идентичность России начала её дистанцировать от либерального, постмодернистского Запада, который стал такой путь России воспринимать, как враждебный в отношении себя.

Такие кризисы как теперешняя пандемия, да и другие финансовые кризисы, все время ставят Россию перед выбором – забыть про свой особенный путь, заимствовать у Запада деньги, заимствовать полностью социальную и общественно-политическую систему, и не дергаться. Жить сыто и комфортно. Но всегда в России есть другая часть людей, и среди интеллигенции, и в руководстве, и в народе, которые говорят – нет, это невозможно для России, это не наш вариант.

Сегодня России нужно будет вытаскивать себя саму из коронакризиса – по-своему, опираясь на собственные возможности. Поэтому, мне кажется, Россия сейчас и не тратит эти колоссальные накопленные денежные валютные резервы, которые находятся у нее в запасе – эти 500 млрд долларов. У Европейского Союза этих резервов нет, но он эти же 500 млрд хочет за год потратить на восстановление после кризиса. А деньги государства будут частично печатать, частично будут заходить в громадные долги. Россия на это не пойдёт, потому что в результате потом придется тоже брать внешние кредиты, а это означает политическую зависимость в будущем, опять попадать под влияние Международного Валютного Фонда, от чего Россия давно отказалась.

Россия должна тратить свои резервы стратегически для того, чтобы восстановить себя как собственную цивилизацию, как независимое государство с сильной армией, самодостаточной экономикой. Конечно, это будет всё очень сложно, но ведь сегодня и всем странам тоже нелегко. То есть в 90-е всем было хорошо, а России – плохо, она всех догоняла, а сейчас в кризисе все.

И есть еще один колоссальный, очень серьезный вызов, перед которым сейчас стоит Россия, – это отношения с Китаем. С одной стороны, связь и даже союз с Китаем мог бы полностью обезопасить Россию во всех отношениях, если Россия и Китай будут вместе работать, в итоге можно будет действительно выстроить в Азии модель безопасности. Но это всё может превратиться, конечно, в то, что Россия и Китай окажутся уже в обособленном военном и экономическом блоке, восточном или азиатском, который будет противостоять Западу, или против которого Запад будет конфликтовать. И тут, конечно, вопрос – насколько можно Китаю доверять? Насколько Китай не преследует цель мягко колонизировать мир своей стратегией Шелкового пути? Что хочет Китай, этот красный дракон, и насколько целесообразно России будет с ним сближаться?

Американцы поставили Европу перед выбором – или вы с нами, или вы с Китаем, но тогда теряете нашу поддержку. И Западная Европа выберет Америку. А Россия Запад не выберет, если ее поставят перед таким выбором. Идите опять на Запад, мы вам поможем, уважайте права человека и европейские ценности, и мы вас полюбим – Россия это не выберет, тогда она выберет Китай – другой полюс, потому что так она будет более суверенна.

 

А что будет в отношениях России с Германией, с Европой?

Я бы обратил внимание на то, что сейчас об отношениях с Россией сказала Меркель, потому что во время кризисов люди многое говорят уже без притворства. Говорят то, что они думают. Так, Трамп сейчас говорит – добить Китай и сдерживать европейцев. А Меркель сказала такую фразу недавно об отношениях с Россией – с Россией надо добиваться мирного сосуществования. Это страшная фраза, потому что мирное сосуществование бывает с врагом, это показывает, что Россия – враг и что нужно договориться с Россией жить рядом, уже не создавая какого-то партнерства и доверительных отношений. А просто понять, что Россия другая, Россия где-то соперник и может быть, даже враг Запада, но нужно не воевать, а найти способы мирного сосуществования. Я думаю, что Россия может обидеться вначале на такую установку. Потому что всё-таки ожидали с Западом какую-то нормализацию и сотрудничество. В то же время многие в России скажут – да, это трезво и вот такая постановка вопроса нас тоже устраивает, потому что мы не хотим стать частью Запада, и поэтому надо найти новые формы сожительства как соседи. Есть хорошее французское слово «cohabitation» (совместное проживание), это лучше, чем «разрядка». Это значит, жить вместе в одном Европейском доме, но, конечно, закрывать по ночам между собой двери.

Но даже такое нейтральное сосуществование все равно будет требовать от российской дипломатии все-таки каких-то встречных шагов. Я думаю, что Россия могла бы тоже поучастововать в большом европейском проекте Green Deal (Зеленый курс).

 

В чем здесь выгоды для России?

Возникают новые технологии будущего в области энергетики, экономики, дигитализации – и все это будет на Западе рассматриваться под углом «чистой», «зеленой» экономики. Экологические факторы будут играть большую роль. И Россия может сделать два вывода – или сказать, что для нас время декарбонизации нашей экономики не пришло, мы наоборот, будем продавать наши нефть, газ и всё что мы только можем, потому что в этих продуктах и дальше будут нуждаться, и в Азии, и в Африке, и в Латинской Америке.

Но можно было бы и с Европой тоже договориться всё-таки о совместном производстве технологий. Европа будет нуждаться в сотрудничестве с Россией, в России есть все ресурсы, и это не только энергоресурсы. Россия не должна быть ни в коем случае ресурсным придатком Запада.

 

Равноправное сотрудничество возможно только в том случае, если наша экономика тоже будет сама успешно расти, развиваться – если в ней будут высокотехнологичные, индустриальные сегменты, не только экспорт нефти и газа…

Сейчас у России есть громадный, может быть, последней такой шанс до середины 21 века – модернизировать свою экономику уже в новых рамках, других, чем думали 20 лет тому назад, используя и создавая новые технологии. Развитая промышленность даст образованному поколению в России свободу инвестиций, творчества. В России же прекрасные инженеры, ИТ-специалисты, геологи! Все эти люди должны почувствовать, что они работают на общую цель развития своей страны.

подробнее
Аркадий Самохвалов: «У нас утрачены понимание, что двигает экономику, и нет ответственности за результаты принимаемых решений»
04.06.2020

Экономист, первый заместитель министра экономики РФ в правительстве Примакова – Аркадий Федорович Самохвалов рассказал о том, чему можно поучиться у тех, кто преодолел кризис 1998 года, и как доступными кредитами и низкими налогами можно добиться роста отечественного производства. Он уверен, что восстановить нашу экономику можно. 

Аркадий Федорович, какие главные проблемы Вы видите сейчас у нашей экономики?

Мы уже долго находимся в стагнации. Если кризис 1998 нам удалось быстро преодолеть и даже выйти в рост, в 2008 году мы выходили дольше, но тоже вышли, то после попадания в 2012 году – мы так и не выходили уже никуда с нашим ростом экономики в 1-2% в год. В системе управления экономикой у нас утрачены понимание, что двигает экономику, и нет ответственности за результаты принимаемых решений. Те люди, которые были привлечены к управлению Примаковым, не были теоретиками, зато они понимали, на чем она стоит и работали, опираясь на здравый смысл и беря на себя ответственность за принятые решения. А сегодня все разрабатывают бесконечные программы, совещаются на совещаниях, непрестанно согласовывая предлагаемое, выхолащивая из него и результаты, к которым инициативы приводят и за которые можно предъявить персональный спрос. Доминирует не профессионализм, а коллективная безответственность. Важна близость к начальству и личная преданность.

 

Можно ли применить рецепты того правительства, в котором работали Вы, когда премьером был Евгений Максимович Примаков?

Главным успехом был рост отечественной промышленности. Тогда произошла девальвация, импортные товары стали в несколько раз дороже. Это автоматически дало преимущество отечественным производителям на внутреннем рынке. Началось стихийное, массовое импортозамещение. И мы поддержали этот процесс. В результате целые отрасли встали на ноги, например – вся пищевая промышленность. У нас легкая промышленность росла в год на 25% с 1998 по 2000-й, а потом она умерла, на фоне подготовке к вступлению в ВТО и при бездействии в регулировании ввоза импорта и контрабанды.

Импортозамещение, поддержка своих, отечественных производителей – один из инструментов промышленной политики, которая разрабатывалась во всех развитых странах. Но вновь пришедшие в наш финансово-экономический блок руководители с порога отметали саму возможность ее разработки. В частности, импортозамещение было предано забвению на более чем 10 лет, начиная с 2001 года. Причем вспомнили об этом элементарном инструменте регулирования экономики только вынужденно, когда Россия попала под санкции. При этом всем «санкционерам» была даже выражена благодарность за заботу о развитии отечественной промышленности.

 

То есть нам нужна ставка на своего производителя и его защита, протекционизм?

Мы сейчас ввозим импортных товаров более чем на 240 млрд долл. в год. Фактически это половина производимой сегодня промышленной продукции (добывающей, перерабатывающей). При разумном регулировании объемов и состава ввозимой продукции, а также неуклонном наращивании импортозамещения наша экономика получила бы те темпы роста выпуска промышленной продукции, которые не только оживили бы экономику, но и значительно подняли бы налоговые поступления и доходы на всех уровнях бюджетной системы.

Сегодня даже бедная семья в России покупает в основном, импортные товары. А должна, наоборот, покупать отечественные как более дешевые и не уступающие по качеству. При невозможности выпуска (временного) на территории страны они могут спокойно импортироваться и продаваться тому, кто в состоянии за них платить (любителям итальянского сыра, особенной деликатесной уникальной колбасы и т.д.).

 

Помогли бы становлению наших предприятий дешевые кредиты? Надо ли Центробанку снижать ставку, чтобы кредиты стали доступнее для бизнеса?

Конечно. Низкая ставка – залог доступности кредитов. Но это лишь одна из составляющих более широкого понятия – доступности заемных средств. В ходе преодоления кризиса 1998 года ставка по кредитам была двухзначной, но объем кредитования вырос за 1999-2000 годы в 2,4 раза. Причина этого в совокупности факторов: ставка была соразмерна ожидаемому доходу и, главное, банки были заинтересованы во взаимодействии с заемщиками. Сегодня банки, включая государственные, зарабатывают не на кредитовании роста производства, а на операциях с валютой, ценными бумагами, на чрезмерных поборах с клиентов, депозитах самого ЦБ России и т.д. В таких условиях только понижение процентной ставки вряд ли будет достаточной мерой для роста объемов кредитования реального сектора экономики.

Чтобы раскрутить экономику и снизить инфляцию, нужно, с одной стороны, повысить доступность заемных средств в самом широком смысле, в первую очередь краткосрочных кредитов. Это позволит насытить рынок и обеспечить большую сбалансированность в росте денежной и товарной массы. Так делали в Китае, где предприниматели, получив кредит, увеличивали предложение товаров и услуг. Рынок наполнялся, инфляция уменьшалась.

С другой стороны, необходимо, чтобы предприятия были стимулированы к накоплению собственных средств для инициативного развития. Достижение этого возможно при снижении налогового обременения, росте спроса на продукцию производственного и непроизводственного потребления, государственной политике в области импортозамещения или стимулирования экспорта и т.д.

 

А налоги нужно снижать?

Конечно, нужно. Например, одной из очень эффективных мер, которая была опробована нами в 1999-2000 годах – 50-ти процентная льгота по налогу на прибыль в части, направляемой на развитие производства. Допустим, предприятие получило прибыль 200 рублей. И направило на развитие своего производство 100 рублей. Тогда за первые 100 рублей оно заплатит налог на прибыль в 30 процентов, а по «инвестиционной» части прибыли размером в 100 рублей – 15-ти процентную ставку. В результате массового применения этой льготы с одновременным уменьшением базовой ставки по налогу на прибыль на целых 5 процентов, объем поступлений налога на прибыль в бюджетную систему увеличился за 1999-2000 гг. в 4 раза. По простой причине – прибыль добровольно вышла «из тени», что было выгодно и предприятиям, и государству. В первый же год, когда по инициативе А.Л. Кудрина льгота по налогу на прибыль была отменена, объем поступлений по этом налогу сразу снизился на целых 15%.

 

А есть ли у нас ресурсы, чтобы восстановиться? Ведь многие отрасли промышленности серьезно отстали, утрачены технологии…

Сталин за 10 лет превратил «лапотную» Россию в страну, которая смогла выиграть мировую войну. А через 10 лет после войны мы научились запускать ракеты в космос. Предложенные правительством Примакова меры позволили в считанные месяцы не только преодолеть самый глубокий кризис, но и обеспечить рост ВВП уже в 1999 году на 6,4 процента, а в 2000 году (в первый и последний раз) – на 10 процентов при росте инвестиций на более чем 17 процентов. При этом все налоговые поступления в бюджетную систему за эти два года возросли в 2,8 раза. Всё можно восстановить, если финансово-экономический блок в правительстве возглавят люди, имеющие «за спиной» опыт результативного решения проблем социально-экономического развития в центре и на местах, готовые к непредвзятому обобщению положительного опыта своих предшественников с сознательным отказом от всего, что принесло результаты, не отвечающие интересам развития национальной экономики. И, наконец, профессионально подготовленные к разработке системных изменений, ответственному проведению их в жизнь.

подробнее
Пётр Шкуматов: «С такими ценами на бензин и неразвитой сетью дорог экономическая активность в регионах тормозится, а местами совсем умирает».
03.06.2020

Координатор общественного движения «Синие ведерки» Пётр Шкуматов рассказывает о том, как хорошие дороги и дешевый бензин помогут поднять экономику и благосостояние россиян, и почему вместо этого наших граждан в интересах олигархов из строительной индустрии пытаются переселить в «человейники» мегаполисов, пока в регионах идет «опустынивание» бизнеса и территорий.

Пётр, в нашем интервью мы бы хотели бы поговорить о том, как нынешний кризис повлиял на транспортную сферу, дорожную, автомобильную. Что, с Вашей точки зрения, самое главное мы увидели за последние месяцы? Какие проблемы высветились наиболее остро?

Мы увидели, как ни странно, решение проблемы пробок во многих городах. Трафик резко упал, и пробки практически повсеместно исчезли. С одной стороны, это конечно облегчило движение, а с другой стороны, показало, что развитие именно дорожной сети совершенно не соответствует текущему уровню ВВП. При сниженной активности, как сейчас, этой дорожной сети хватает, а при нормальной – этих дорог мало. То есть получается, что экономика готова расти, люди готовы заниматься экономической деятельностью, производить товары, услуги, потреблять эти товары и услуги, но очень неразвитая дорожная сеть, к сожалению, препятствует этому. И то, что мы видим сейчас – это яркий индикатор того, что дороги у нас по своему показателю развития находятся примерно на уровне 2000-го года. Если мы пересчитаем ВВП 2000-го года в ценах 2019 года, то получим цифру порядка 80-85 трлн руб. Дальше, если ВВП начинает расти от этой величины, на дорогах возникают пробки, заторы, резко растут логистические проблемы и издержки. Неразвитость дорожной сети, по сути, является естественным ограничителем роста российской экономики.

У нас в стране существуют огромные диспропорции в развитии больших агломераций, крупных городов и остальной территории. Между мегаполисами зачастую находится просто пустыня в экономическом смысле – мало промышленности, люди уезжают в большие города.

С Вашей точки зрения, развитие дорожного хозяйства могло бы решить эту проблему? Что конкретно следовало бы сделать и в каких регионах, в первую очередь, надо было бы строить дороги?

Если смотреть на причины миграции людей в самые крупные агломерации – а это Москва и Московская область, Санкт-Петербург и Ленинградская область, юг России, – то мы увидим, что основной причиной переезда людей в эти регионы является недостаточность инфраструктуры, включая дорожную инфраструктуру, у них дома. Этот градиент вынуждает людей перемещаться из регионов с бедной инфраструктурой туда, где такая инфраструктура более развита. Это касается не только дорог, но дороги входят в этот довольно значительный перечень элементов. Получается, что, если в тех или иных городах строится дополнительная дорога, то есть увеличивается доступность и обеспеченность инфраструктурой для жителей этого региона, тут же возникает спрос на эту дорогу со стороны внутренних мигрантов. И люди переезжают туда, где дороги есть, оттуда, где дорог нет.

Почему люди переезжают в регионы с более богатой инфраструктурой? Потому что, как говорится в известной формуле, движение – это жизнь. Движение – это и есть экономика, и чем больше возможностей для движения людей, услуг, товаров, идей – тем больше благосостояние жителей этой территории. Поэтому я бы сказал, что в Российской Федерации нужно развивать дорожно-транспортную сеть практически везде, за исключением, наверное, Москвы. В Москве надо завершить все эти грандиозные строительные проекты и остановить их. Я совершенно не противник строительства хороших дорог, чтобы все понимали. Но я противник того, чтобы дороги строились только в Москве – потому что если они строятся только в Москве, тогда как в том же Саратове дороги в плачевном состоянии – превратились в полосы препятствий, то не стоит удивляться, что весь Саратов рано или поздно переедет в Москву. Если в Кировской области дорог не было, нет, и, вероятно, не будет, то не стоит удивляться, что Кировская область в полном составе рано или поздно приедет жить в Москву или Санкт-Петербург. Это важный момент – дороги должны строиться в регионах, они должны увеличивать связность регионов, увеличивать экономическую активность именно на местах.

У нас в стране, к сожалению, очень большая финансовая диспропорция: все хорошо знают, что в Москве бюджет исчисляется триллионами рублей, а во многих регионах это десятки миллиардов рублей на всё – и на дороги, и на врачей, и на учителей, и на всех остальных. Стократная разница! Эти жуткие диспропорции приводят к очень значительной трудовой миграции в стране, к тому, что, к сожалению, из регионов вымывается самое трудоспособное население.

Раз уж вы заговорили о Москве тут принята на вооружение такая современная урбанистическая концепция, что гражданам не нужен личный автотранспорт, что они должны пользоваться только общественным транспортом, велосипедами. И в этой связи принимается целый ряд мер, которые затрудняют пользование своим автомобилем. Вы очень критично смотрите на этот тренд, почему?

Мы придерживаемся человеколюбивой концепции, считаем, что экономическое развитие любого общества должно приводить к тому, что члены этого общества должны жить лучше, их благосостояние должно выходить на уровень конкурирующих обществ. И чем удобнее человеку жить в результате экономической деятельности, тем ближе мы к этой гуманистической цели – улучшить реальное благосостояние каждого нашего гражданина. Сделать его жизнь удобнее. Мы знаем, что Российская Федерация находится в очень сложных климатических условиях. Если посмотреть на климатическую карту нашей страны, мы увидим, что реально благоприятные климатические условия относятся к небольшому кусочку территории, которой расположен южнее Воронежа и ниже, до Краснодарского края. Это очень небольшое пространство. Остальные жители нашей страны живут в довольно тяжелых климатических условиях. Поэтому передвигаться, когда то дождь, то снег, то ураган, то какое-нибудь наводнение очередное, конечно, гораздо комфортнее на автомобиле, чем на велосипеде. И поэтому я считаю, что вся история с «велосипедизацией» и попыткой пересадить людей на общественный транспорт – это утопия. Но она сейчас осуществляется в интересах стройкомплекса. Потому что для них – чем меньше людей передвигается на личном транспорте, тем лучше. Ведь можно построить больше вот этих огромных домов, так называемых «человейников», которые сейчас растут по всей Москве и Московской области. То есть за счет принудительного отказа от использования личного автомобиля стройкомплексу можно достичь заведомо более высокой плотности населения, нежели чем, если бы был естественный ограничитель.

В итоге дело дошло до того, что даже Гонконг оказался менее плотно населённым, чем некоторые районы Москвы! Сейчас, конечно, применяется статистическая уловка – за счёт присоединения Новой Москвы арифметически у нас средняя плотность в городе стала меньше. Но если посмотреть на плотность проживания людей в пределах МКАД, то мы увидим, что уже сейчас достигнута цифра порядка 15 тысяч человек на квадратный километр. Во-первых, это очень некомфортно с точки зрения проживания. А во-вторых, в условиях той же эпидемии коронавируса или других подобных заболеваний, это делает Москву и население Москвы абсолютно беззащитным перед любым подобным явлением. Поэтому такие мегагорода как Москва – это очень рискованное и неудобное место для проживания. Сейчас наше государство действует в интересах стройкомплекса, который просто переваривает деньги таким образом. Интересы людей, интересы общества приносятся в жертву ради того, чтобы еще один строительный олигарх-мультимиллиардер перевез все непосильно нажитое куда-нибудь в Европу или в США, да и сам туда в итоге уехал. То есть по сути, люди, граждане России, здесь выступают не в роли конечного бенефициара этой деятельности, чтобы им было хорошо и удобно, а в роли некоей «биомассы», которую используют для получения и оформления миллиардных или даже триллионных прибылей.

В этом году мы стали свидетелями беспрецедентного падения цен на нефть. И вообще, развитие современных технологий вполне может привести к тому, что, может быть, цены на нефть и уйдут от минимальных значений, но такими, как 10 лет назад, уже не станут. Дешевая нефть для россиян теоретически должна была бы означать резкое удешевление стоимости топлива, бензина. Но этого не происходит. Почему?

По паритету покупательной способности топливо в Российской Федерации, и бензин и дизель – стоит очень дорого. Если сравнивать по ППС стоимость бензина АИ-92, то в России получится цена в полтора евро за литр. Такой цены в Европе нет. Если Вы посмотрите, сколько литров бензина может купить средний европеец на одну зарплату или средний россиянин на одну зарплату, то увидите, что, хотя номинальная цена бензина в Европе выше, количество литров топлива европеец может купить в два раза больше.

О чём это говорит? О том, что цена на бензин в России резко завышена. 45 руб. за литр, которые есть сейчас – это очень дорого для уровня цен, сложившихся в российской экономике и для людей, которые бензин покупают.

Почему бензин у нас дорогой? Не потому, что нефтяники такие злые, хотя, конечно, они далеко не святые люди. Дело в том, что в цене на бензин до 70% составляют налоги, акцизы и прочие сборы. При этом динамика стоимости топлива, которая отражает рыночные колебания – она спряталась вот в этих самых 30% оставшихся. И если нефтяники понизили стоимость нефти на 20%, то это не означает что бензин с 45 руб. подешевеет до 36 руб. Ничего подобного. Цена на бензин упадёт всего на 3 руб., что растворится в розничных наценках. Именно поэтому цена на топливо у нас никуда не движется довольно долгое время, не реагируя на резкие колебания цен на биржах. По сути, у нас цена на топливо устанавливается государством за счет такого косвенного регулирования. Подобная цена на бензин является сознательной политикой государства, и государство может, увеличивая или уменьшая акцизную и налоговую нагрузку, соответственно, понижать или повышать стоимость топлива. Но, так или иначе, это всё зависит от нашего правительства.

Высокие цены на топливо мешают развитию экономики и бизнеса…

Конечно же, такое положение дел искусственным образом замедляет экономику. У нас и электричество дорогое – по паритету покупательной способности оно стоит как в Испании. Дорогие энергоносители тормозят экономику. В России логистические издержки, в отличие от нормы в 7-8%, в цене товара достигают 20%. Это означает, что товары, произведенные в России, имеют «антифору» в 12%. Это огромная величина, у нас вообще в целом рентабельность российской экономики низкая, исчисляется единицами процента – 3%, может быть, 4%, но не больше.

Если же при этом имеют место быть такие чудовищные логистические издержки, а еще и дорог как таковых нет – то экономическая активность, особенно в регионах, тормозится, местами же и вовсе умирая. Возьмите ту же самую Кировскую область, которая находится «на отшибе» и там даже с соседними регионами автомобильное дорожное сообщение носит вероятностный характер, потому что дороги там все разбиты, и машины с товаром могут просто банально до Кирова или из Кирова физически не доехать. Люди в Кировской области живут бедно просто по той причине, что внутренней инфраструктуры нет, а чтобы торговать хотя бы с соседними регионами, нужно нести очень серьёзные логистические издержки, которые делают экономическую деятельность по ряду направлений в некотором роде бессмысленной.

Спасибо за Ваш обзор транспортно-инфраструктурных проблем нашей страны. Будем надеяться, что всё-таки наша экономическая политика рано или поздно изменится, и транспортная сфера будет не тормозить экономическую активность, а напротив, поможет ей развиваться!

Я бы не был столь оптимистичен. Я думаю, что всё будет дальше в том виде, в котором есть сейчас. Нет ни одного прецедента, ни одного сигнала, который бы говорил о том, что дорожная сеть у нас в стране будет развиваться.

В завершение приведу одну цифру. У нас в Российской Федерации каждый год строится всего лишь несколько сотен километров новых дорог. 200, 300 либо 400 км. Это не просто недостаточно для экономического развития страны, это вообще ничто, то есть СОВСЕМ ничто. В то же самое время в Китае каждый год строится только автобанов – дорог первой технической категории – в среднем 12 тысяч км, и на текущий момент Китай обладает наиболее развитой сетью бессветофорных скоростных автомагистралей, наверное, уже даже в мире. Поэтому всё-таки надо говорить о том, что, к сожалению, вот эти жалкие километры, которые строятся у нас, – это текущая политика государства.

Даже очень выгодная дорога для Российской Федерации – автобан «Европа – Западный Китай», который мог бы окупиться за очень короткое время, так до сих пор и не начал строиться. А сейчас, когда уже пошли какие-то прямые указания начать строить эту дорогу, строиться она будет еще лет восемь. С учетом того, что у нас ничего не строится вовремя, я полагаю, что смогу лицезреть эту дорого только уже к предпенсионному возрасту. Это печально. Потому что сейчас, в условиях развития технологий, в условиях автоматизации труда, когда не надо щебень и песок лопатами перегружать с места на место, такие скоростные дороги могут строиться гораздо быстрее. К сожалению, я думаю, мы в обозримом будущем таких изменений не увидим… Надеюсь, дети или внуки наши увидят.

Ну, по крайней мере, если мы хотя бы это обсуждаем, то поспособствуем приближению этого светлого дня. Спасибо, Пётр!

подробнее
Георгий Малинецкий: «С дистанционным образованием мы движемся прямиком в Новое Средневековье»
02.06.2020

Известный ученый, заведующий отделом моделирования нелинейных процессов Института прикладной математики РАН им. Келдыша, доктор физико-математических наук Георгий Малинецкий рассказывает, почему вместо полноценного образования нам предлагают его имитацию – дистанционное, кто и зачем тянет нас в новое варварство, и как сфера науки и образования может помочь развитию всей России.

 

Георгий Геннадьевич, во время пандемии коронавируса мы увидели активизацию сторонников системы дистанционного образования, стала активно продвигаться идея, что это наше будущее, что теперь все так

и будут учиться, что университеты должны становиться дистанционными. С чем Вы связываете эти идеи, и какие последствия это может иметь для нашей науки и образования?

Есть такой анекдот. «Почему воробей и соловей по-разному поют, хотя закончили одну консерваторию? – Потому что соловей заканчивал по очной форме, а воробей по заочной». То, что происходит сейчас, то, что продвигают наши либералы от образования, связано с тотальной заменой очного образования на заочное. По сути дела, это курс на ликвидацию среднего класса, а именно – учителей, врачей, инженеров. Что такое врач, который смотрит на пациента и что такое телемедицина? Те, кто с этим не сталкивался, наверное, не понимают, какая это огромная разница.

Аналогичная ситуация, если мы пытаемся что-то сделать заочно. Конечно, это тоже шанс получить образование. Но это требует огромных волевых и психологических усилий. И по моим оценкам, а я преподаю в Московском физико-техническом институте и в Бауманском университете, меньше 5% студентов этими способностями обладают. Для остальных – это имитация. То есть, по сути, делается огромный шаг от настоящего, нормального хотя бы по замыслу образования к его имитации. К чему это приводит? К очень простой вещи. К тому, что сами понятия – «знания», «умения», «навыки» – обесцениваются. Недавние соцпросы о коронавирусе показали очень любопытную вещь. Выяснилось, что 28% граждан России, которые были опрошены, не верят всем официальным данным и полагают, что реальное количество заболевших гораздо больше. 29% полагают, что гораздо меньше. То есть выяснилось, что у нас в обществе такого сорта новации подрывают само доверие к знанию, к оценкам специалистов. И поэтому мы с вами движемся с заочным образованием прямиком в средневековье.

 

В чем интересы тех, кто продвигает этот формат образования – это какие-то коммерческие интересы, или идейные?

 Только что к пятидесятилетию Римского клуба вышел доклад с названием “Come on! Капитализм, недальновидность, население и разрушение планеты”. Там чётко сказано, что капитализм исчерпал свои возможности, что он потерпел крушение и у него нет перспектив. Там приведён график того, как снизилось благосостояние людей, имеющих разные доходы в течение 20 лет. Этот график называется «хобот слона». Богатые стали богаче, это неудивительно. Стали лучше жить самые бедные – это Юго-Восточная Азия. И только средний класс везде стал жить хуже. Учителя, врачи, профессора – их доходы или уменьшались или почти не увеличивались. Это опять шаг в то самое Новое Средневековье, когда есть хозяева дискурса, богатые люди, есть бедные, которым можно цифровые пропуска выдавать, а среднего класса почти нет, зато есть соответствующие системы искусственного интеллекта. Только что вышла в России книга Кай-Фу Ли, одного из ведущих специалистов в области ИИ – «Сверхдержавы искусственного интеллекта». По его оценке и оценке его коллег в течение 10 лет 50% всех работающих США потеряет работу.

У нас Высшая школа экономики в лице ее ректора г-на Кузьминова так и говорит, что преподавать – это неэффективно. Должны быть ВУЗы первой категории, где профессора записывают лекции, другим ВУЗам это рассылается, соответственно, семинары тоже не нужны, потому что это вполне заменяется книгами и тестами.

 

А что получится в результате?

 Мне довелось беседовать с коллегами, которые предполагали принимать удаленный экзамен по лечебным делам. Вы понимаете, что означает, например, зубной врач, который сдал такой экзамен удаленно, Вы вот к нему пойдете?

Вспомним ликвидацию больниц, вспомним нашу московскую мэрию и ее решения – а зачем нам всё это? И вдруг выясняется, что в СССР были правы, когда рассчитывали, что люди должны иметь знания, умения, навыки, что у них должны быть способности к этой деятельности в случае чрезвычайных ситуаций, вероятность которых увеличивается, к сожалению. И что в таких ситуациях это сыграет свою роль. А у нас, если вспомнить, с чего мы начинали борьбу с эпидемией, все результаты анализов привезли в один центр, который случайно остался в Новосибирске – «Вектор». Есть ощущение, что есть люди, которые что-то умеют, что-то делали руками и учились не по книжкам, а на самом деле – все это утрачено. Есть такая французская шутка «Зачем вообще нужны врачи? Есть же энциклопедии, там все можно прочитать и лечить. – А вдруг там опечатка?». Видимо, то новое поколение, которое сейчас руководит образованием и наукой, не боится опечаток.

 

И каким будет общество, где большинство людей будет лишено нормального образования, а они просто поучились по Интернету?

 На мой взгляд, это катастрофа. Огромная проблема заключается у нас сейчас в том, что реализована, к сожалению, римская пословица «разделяй и властвуй». То есть связи между людьми в огромной степени нарушены. Общество сильно, когда мы можем помочь соседу, когда мы знаем его проблемы. Помните, была советская песня: «Ты, я, он, она – вместе целая страна, вместе дружная семья, в слове «мы» сто тысяч я». А сейчас в многоквартирных домах, по сути, общение разрушено. Те же данные соцопросов – если в таком доме есть активные люди, которые могут помочь пожилым, ближним, то об этом знают 25%, а 65% рассчитывают, что это должны делать органы социального обеспечения. Про взаимное отчуждение есть замечательная цитата Мартина Нимеллера – «когда пришли за коммунистами, я молчал – я же не коммунист, когда пришли за профсоюзами, я молчал – я же не член профсоюза, когда пришли за евреями, я молчал – я же не еврей, когда пришли за мной – протестовать было уже некому».

Есть и другой аспект. Вспомните книгу про Буратино. У Буратино были очень короткие мысли. Если Вы откроете наши СМИ, там Вы тоже увидите очень короткие мысли. Если сравнить современные газеты с теми, которые были в шестидесятые годы, тогда там был серьезный анализ, интересные журналисты, нечто яркое, талантливое. А сейчас расчет на то, что человек пробежит 1-2 абзаца и пару картинок. Без всякого представления о том, имеет ли это отношение к реальности или не имеет. И это тоже шаг в Новое Средневековье.

 

Что нужно сделать для того, чтобы этому противостоять, может надо всё-таки двигаться в сторону какой-то другой модели?

Наши политики, даже те, кто обозначает некие «левые» принципы, они абсолютно оказались не готовы к этой новой реальности. То есть они полагают, что то, что работало прекрасно в 19 веке, сработает и в 20-м. Что сработают какие-то резолюции, что их кто-то прочтет. Реальность уже стала другой. Мы уже во многом в этом Новом Средневековье.

А тогда надо делать то, что делалось всегда в Средневековье – нужно создавать сообщества. Я думаю, что одной из ключевых концепций 21 века станет концепция самоорганизации. Приведу пример – в одном из городов, который раньше был закрытым городом, родители были потрясены тем, что их дети-школьники ничего не знают. Тогда сами родители сами устроили «сверхшкольное» воспитание, когда люди, которые работают в первоклассных научных институтах, могли что-то интересное рассказать детям.

Аналогичная у нас сейчас ситуация со спецшколами – физико-математическими, музыкальными, спортивными – все это было в СССР, и бесплатно, а сейчас почти ликвидировано. И тут тоже нужна некая самоорганизация. Поэтому если люди готовы, скажем, организовывать кружки для детишек, которым это интересно, рассказывать им что-то, то этим и надо заниматься. Я думаю, что именно самоорганизация нас выведет на другие формы жизни, на другое устройство общества. Иммануил Валлерстайн предполагал, что в режиме поиска новой модели мир будет жить от 30 до 50 лет, вот сейчас наступает время таких поисков. То время, когда мы можем понять, какие конструкции работают в будущем.

 

Можно отметить, что немаловажную роль играет во всём этом и экономическая модель. Потому что, если страна не планирует развивать собственную промышленности, и в принципе ориентирована в основном только на какие-то цепочки глобального разделения труда, где из страны и мозги утекают, и деньги, то, действительно, нет никакой необходимости в сильном образовании, которое готовит тех самых инженеров, специалистов, о которых Вы говорите. То есть получается, что одновременно нужно не только самоорганизовываться всем неравнодушным людям, но и всё-таки пытаться изменить эту модель. Потому что развивающаяся экономика автоматически нуждается в своих научных кадрах…

 Я думаю, что здесь положение всё ещё более глубоко и более тревожно. Советский Союз был второй сверхдержавой, в науке, промышленности. Гигантская страна. Сейчас после 30 лет реформ в области образования и экономики мы многократно сократили наши возможности. Мы сейчас располагаем 30% всех минеральных богатств мира, но вклад в глобальный ВВП у нас 1,8%. Как страна мы стали бензоколонкой, сырьевым придатком других государств. Спрашивается, как из этого выйти? Мы можем выбраться, если у нас есть люди, которые думают об этом, это умеют, этого хотят. А вот это уже ключевым образом связано с образованием. Считается, что у нас прекрасное образование. Прекрасным было советское. А сейчас уже нет. Есть такой международный тест для школьников PISA, он проводится c 2000 года более чем в 70 странах – это тест для среднего 15-летнего школьника, по трем номинациям – математика, естественные науки и понимание прочитанного. В начале двухтысячных мы были в середине третьего десятка. А теперь уже в начале четвертого. И если мы посмотрим на Украину, Беларусь, их позиции такие же, хотя образовательные системы у них другие. А Казахстан, Молдова – гораздо дальше. То есть нас заталкивают на много десятилетий будущего в жалкую нишу придатка развитых стран.

 

Вывод здесь напрашивается только один – что без общей смены модели развития ничего не получится. Только комплексно можно выйти на другую траекторию.

Вот здесь, по счастью, я вижу большие перспективы. Есть два вопроса. Первый вопрос – как поднять всю страну. Это действительно очень серьёзное и ответственное дело. Но наши политики, ни левые, ни правые, ни центристы не понимают – не надо браться за все. Возьмитесь за образование. На самом деле будущее творится именно там.

И второе. В своё время Юрий Леонидович Воробьев, заместитель председателя Совета Федерации, а тогда он был первым заместителем министра по чрезвычайным ситуациям, предлагал обучать губернаторов. Для того, чтобы водить машину, Вам нужно выучить правила, сдать экзамен. А губернатор ничего не должен знать, и команда его не должна. А ведь у губернатора огромный регион, территорией иногда больше европейских государств, огромные ресурсы в руках и огромная ответственность. Казалось бы, он должен учиться понимать, какие угрозы существуют, какие могут возникать чрезвычайные ситуации и как на них реагировать. Но внедрить такую систему обучения так и не удалось. И сейчас поэтому всё происходит как у Сервантеса в романе «Дон Кихот»: «Сколько таких губернаторов, которые и читают-то по складам, а насчет управления – сущие орлы!»

подробнее
Борис Кагарлицкий: «Нелепо везти издалека товары, которые можно произвести на соседнем дворе. Но нам надо производить не только материальные вещи, но и создавать новую передовую модель общества»
01.06.2020


Борис Кагарлицкий, профессор Московской Высшей Школы Социальных
и Экономических Наук (МВШСЭН) рассказывает о том, что инвестиции в социальную сферу – не бремя расходов, но драйвер экономического развития, причем стратегия роста должна быть комплексной – развивать экономику нужно с элементами госпланирования в векторе национализации.

В кризисные периоды выпукло проявляется то, как работают взаимоотношения государства и общества, так называемой общественный договор. Как Вы оцениваете реакцию государства на коронакризис и меры поддержки граждан?

Я думаю, что, как ни странно, главное, что увидели граждане – в том числе и те, которые были достаточно аполитичны и не сильно интересовались происходящим вокруг, — это то, что система, которая сейчас откровенно даёт сбои, изначально была по целому ряду позиций порочна. Вопрос даже не в идеологии, каких-то ценностях и даже не в социальных интересах — мы прекрасно понимаем, что это система была построена в интересах ограниченного круга лиц. Главное, что система просто оказалась неподготовленной, неспособной реагировать на целый ряд стандартных, по сути дела, ситуаций которые были исторически неизбежны.

Причём я говорю не только о коронавирусе. Я говорю о масштабных экономических кризисах, порождаемых самой либеральной экономической практикой. Например, исчерпанием спроса, которое возникает из-за того, что на протяжении десятилетий все основные страны мира стараются сдерживать рост заработной платы, удешевить труд. Кризисы вызываются, наконец, и колебаниями цен на рынке. Что тоже является естественной частью рынка, но при этом вдруг выясняется, что рыночная экономика не приспособлена к последствиям своего собственного функционирования: когда колебания цен выходят за какие-то пределы — в данном случае имею в виду цены на нефть — вдруг выясняется, что система полностью дезорганизуется. Хотя по логике самих же экономистов-рыночников это как раз нормальная часть процесса. То есть система столкнулась с последствиями своего собственного функционирования, и коронавирус — это только катализатор давно назревавшего кризиса.

Если же взять собственно российскую ситуацию то, я думаю, никого не должно удивлять то, что российская олигархия не особенно заботится о населении. Но это лишь часть проблемы. Алексей Навальный и многие другие критики власти говорят о том, что нами правят жлобы, не желающие делиться с народом. Но беда в том, что по большому счёту, делиться уже нечем. Потому что в действительности ресурсы, накопленные российской олигархией, невелики. То, что они спустили, растратили и загубили, эти ресурсы былитмногократно больше, чем то, что они накопили и присвоили. Их деятельность не столько была эгоистической, сколько разрушительной. То есть упущенное и несозданное благосостояние – намного больше чем фактически разворованное. Знаете, как какой-нибудь паразит в организме — он может быть, не так много съест, а разрушит и погубит гораздо больше. И для них самих ситуация сейчас неприятная. Потому что, если бы у них было очень много ресурсов, то какими бы они ни были жлобами, они бы всё-таки стали делиться, хотя бы из чувства самосохранения. Сейчас же обнаружилось, что в действительности денег элитам хватит только для своих, ровно настолько, чтобы обеспечить их текущий личный или корпоративный интерес. Больше средств у них нет. Они не делятся с народом не столько потому, что они равнодушны к нему. Делиться без попрания своих интересов им просто особо уже ничем. Или, если хотите – можно сформулировать это так – поделиться с народом, не экспроприировав самих себя, уже невозможно. А себя самого обычно никто не экспроприирует. Своя рубашка, как говорится, к телу ближе…Да, это нисколько их не оправдывает, но данный момент хотя бы понятен с психологической точки зрения на общепринятую сейчас «звериную» модель существования в социуме.

А как должно было бы быть? Вы являетесь сторонником того, что в таких кризисных ситуациях государство должно переходить фактически к прямой поддержке граждан, в виде, например, отмены налогов для пострадавших предприятий, для прямых выплат гражданам, как поступили в тех же Соединенных Штатах или Германии?

Безусловно, я поддерживаю прямую поддержку населения, и более того, я думаю что сейчас это уже просто абсолютная необходимость. То, что власть этого не делает, или делает в очень мизерных количествах — по сути дела, уже является преступлением. Это убийство экономики и людей, которые и обеспечивают ее функционирование. Но надо понимать и оборотную сторону. Дело в том, что помощь людям и предприятиям всё равно будет краткосрочной. Это действия первого этапа. И если подобные временные меры не перейдут в какую-то новую экономическую политику, радикально другую, не приведут к структурным и системным реформам, то через какое-то время, потратив выделенные ресурсы на поддержку населения, мы столкнемся с приходом второй фазы кризиса. Когда государственные ресурсы уже кончились, а роста спроса нет, экономический подъём не наблюдается.

Тут мы сталкиваемся с острой необходимостью реформировать экономику. И можно вспомнить опять же старину Кейнса, его высказывания о том, что для экономического долгосрочного подъема нужны социализированные инвестиции, то есть, попросту говоря, необходимо развитие общественного сектора и превращение общественного сектора в локомотив экономики.

Как стоило бы совместить экономический рост и поддержку социальной сферы? Сейчас «социалка» воспринимается лишь как балласт для бюджета. В медицине мы уже видим последствия её «оптимизации», когда сейчас надо какие-то новые больницы строить за две недели, вместо того чтобы использовать существовавшие, которые были закрыты.

Вот именно, потому что это способ грабежа. Можно было бы открыть имевшиеся ранее больницы, которые они сами закрыли и которые на самом деле в большинстве своем вполне могли бы функционировать. Вместо этого начинают строить новые, которые недостаточно оборудованы, не подготовлены. Почему? Это способ разграбить деньги из бюджета. Причём у меня есть подозрение, что хотят разграбить именно напоследок. Они прекрасно понимают, что долго это не продлится, поэтому нужно просто схватить и украсть то, что можно будет унести с собой, если будет такой шанс. Потому что все это уже не вписывается ни в какую долгосрочную стратегию, даже грабительскую или паразитическую. 

Так какие же нужны меры по развитию социального сектора?

Первое — надо понимать, что деньги, вложенные в социальную сферу, это не нагрузка для экономики, а инвестиции в рост. Это принципиально другой подход. Из этого следует, что нужно не просто повышать зарплату врачам или учителям, преподавателям ВУЗов, ученым и так далее,а системно вкладывать деньги в развитие данного сектора. Так же, как их вкладывают в промышленность или в оборонку. То есть нужны инвестиции, не только рост зарплат или строительство зданий, а системные и структурные инвестиции. Кстати говоря, даже, как ни странно, гуманитарные исследования, исследования самого общества очень важны и рентабельны, потому что без них невозможно понять, кому государство может давать деньги, чтобы добиться наиболее успешного развития. Сколько давать и зачем. А сегодня гуманитарные исследования угробили.

И если бы сейчас чиновники сказали — мы готовы давать деньги, только объясните, кому давать и сколько и в каких пропорциях? Ответ ученых был бы: «Мы не знаем». Нет элементарного общественного знания. Парадокс в том, что без вложения денег в общественные исследования трудно определить, сколько средств и как вложить в науку, образование, медицину, социальную помощь.

А как эти вложения окупаются?

Они создают спрос другого уровня. Одно дело просто раздали деньги врачам, врачи пошли и купили еды или погасили долги. А другое дело — вы вложили деньги в производство медицинского оборудования. При этом вы сдвинули целый блок – работают предприятия, работают лаборатории, оборудование в этих лабораториях и так далее.

И это все должно быть по возможности тоже отечественным, потому что иначе все инвестиции уйдут иностранным компаниям?

Именно про это я и говорю. Не просто купить аппарат ИВЛ, или купить для него компоненты в Китае, а собрать в России и написать на нем «Made in Russia». А вкладывать деньги в науку, исследования, потому что исследователи будут всё равно потом заказывать эти изделия, это оборудование. Нужно собрать экспериментальную базу, то есть исследования потом здесь окупятся. И серьёзные деньги надо вкладывать не в инновации в духе Сколково, не в разрозненные и не связанные между собой «проекты», а в системные институциональные исследования. Это первое.

А второе — наука, медицина и образование создают большое количество рабочих мест и создают условия для развития целого ряда регионов за пределами Москвы. По самой своей природе эти сферы требуют децентрализации. Вы же не будете везти всех пациентов в столицу! И не будете проводить океанографические исследования на берегу Москва-реки. Науку нужно делать децентрализованно, как в советское время создавали Академгородки. Тем более здравоохранение

и образование. Их развитие создает интеллектуальную среду, укрепляющую региональные центры, превращающие их из просто региональных административных столиц в очаги культуры, развития. Почему-то никто не думает о том, что людям должно быть просто интересно жить и работать.

Но самое главное — две вещи, которые гораздо менее популярны и гораздо менее очевидны

с точки зрения буржуазного сознания. Во-первых, всё-таки если мы хотим систематически поддерживать население и не хотим привести государство к банкротству, то единственный способ это сделать — национализация крупнейших банков и создание социализированной банковской системы, которая действительно при определенных условиях может списывать убытки, но не будет покрывать чужую неэффективность. Потому что сегодня нам предлагают, чтобы государство латало любое дыры и печатало деньги для того, чтобы покрыть убытки частного сектора за свой счет и за счет большинства населения. Естественно, это будет порождать дополнительную инфляцию. И если мы хотим оказывать денежную поддержку гражданам, при этом не накачивая инфляцию, то единственный способ сделать это — не просто перекладывать на государство убытки,

а социализировать банки и финансовый сектор. Соответственно, эти убытки были бы минимальными и просто списывались, а не покрывались печатанием денег.

А во-вторых, социализация банковского сектора позволит организовать современные инвестиционные банки, которые будут эффективно стимулировать вложения средств

в общественный сектор.

А что делать с госкомпаниями?

Во-первых, необходимо национализировать сырьевые компании, которые выводят деньги из страны. Сами они убегать не могут, потому что их ресурс находится внутри территории. Нефть из недр незаметно умыкнуть невозможно. Причём национализировать надо не только сами добывающие отрасли, но и первичную переработку. А во-вторых, нужно превратить так называемые госкорпорации в реальные предприятия общественного сектора, каковыми они сейчас не являются. На деле они являются частными компаниями, сосущими деньги государства. Нужна реальная национализация компаний, которые сегодня являются государственными только по названию.

И, в-третьих, нужно понять — если компании и отрасли не могут жить без господдержки, и постоянно требуют бюджетных денег или налоговых льгот, то они должны быть национализированы. Причём без всякой компенсации, потому что они уже были государством многократно выкуплены. Многие, особенно из круга КПРФ, говорят, что надо пересматривать результаты приватизации 90-х годов. Но это, к сожалению, уже невозможно, потому что тех предприятий уже нет, а там, где предприятия еще есть, структура их уже другая и открутить назад процесс просто не получится. Нам нужна национализация, которая приурочена уже к нынешним обстоятельствам, и которая продиктована не стремлением к справедливости или к наказанию виновных за то, что творилось в 90-е годы,

а потребностью создать новую современную и эффективную экономику. Национализация должна быть связана именно с задачами экономического развития.

То есть в целом должна быть создана система, в которой всё работало бы в комплексе, то есть финансовые институты инвестировали бы деньги в свою промышленность, а не выводили бы их в спекуляции, соответственно, промышленность тоже работала бы так, чтобы комплектующие производитель мог найти в России, и чтобы это всё максимально приносило прибыль не каким-то внешним игрокам, но максимально работало внутри страны как единая система?

Совершенно верно. И для этого нам нужны, как минимум, элементы планирования. Мы не сможем и не должны пытаться вернуть Госплан образца 80-х годов или даже 30-х годов прошлого века, но современное экономическое планирование нам необходимо, причем оно должно быть комплексным. Сила советской модели была не просто в том, что существовала административная и директивная система, если бы было только это, система бы не работала. Советская модель была сильна тем, что она позволяла комплексно решать вопросы. Если вы строите завод, то одновременно строите жилье, создаёте больницы, детские сады, одновременно обучаете людей, которые будут не только на этом заводе работать, но и которые будут работать и в школе, где будут учиться дети работников этого завода и так далее. В локальном масштабе это делалось, конечно, и на Западе — те же «Company Towns» («города компаний») – в Америке тоже отчасти такого рода эксперименты проводили. Но Советский Союз осуществлял это системно, в масштабах целой страны, а в какой-то момент – даже в масштабах всего Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). На этом фоне Company Towns – это уровень детского сада, или даже яслей.

Иными словами, нам элементы планирования нужны именно для того, чтобы вернуться к комплексному развитию, а не просто директивно командовать, чтобы построить социально-хозяйственный комплекс. Тогда всё заработает, тогда будет понятно, что мы не только тратим деньги, но тратим деньги, создающие рабочие места для отечественной промышленности, для тех отраслей современного общественного уклада, которые нужны для дальнейшего развития страны. Поэтому нам нужно одновременно заботиться о повышении жизненного уровня и, соответственно, спроса, но в тоже время не просто создать нового потребителя или восстанавливать уровень его платежеспособности, но все-таки создавать нового гражданина с новыми надеждами, интересами, мечтами. Который не просто потребляет, мечтает о «фордфокусвкредит-Турция-ипотека», но и созидает, участвует в развитии общества. Так что это даже хорошо, что потребительская экономика сейчас терпит крах и пожирает самое себя. Мы не должны стремиться к восстановлению потребительского общества – наш путь – формировать новые потребности и новые мотивации для людей, открывать им (делая это вместе с ними) новые возможности. Спрос нужен, но какой и на что? Как его организовать? Как сделать конструктивным? Поэтому нашей экономике нужна комплексная стратегия.

И в этом смысле наш кризис благодаря своей остроте может стать значимым и поучительным для остального мира. Мы должны защищать своё экономическое пространство, создавая стимулы для развития, но в наше время невозможно изолироваться. Да и не нужно. Надо всего лишь понять элементарную истину (становящуюся всё более очевидной на фоне нынешней эпидемии, резко сократившей глобальный обмен), что нелепо везти издалека товары, которые можно произвести на соседнем дворе. Но нам надо производить не только материальные вещи, но и создавать новую передовую модель общества, новые принципы, идеи и стимулы развития. Может быть это и будет нашим самым ценным и ценимым в мире экспортом. Куда более важным, чем нефть или газ.

Нынешний кризис выявил в равной мере и то, насколько у нас разрушены наука, промышленность, инфраструктура, и то, насколько нам не хватает развитого гражданского общества, демократии (из-за чего и возможен нынешний произвол власть имущих). Парадоксальным образом, впервые в нашей истории, нам нужно одновременно решать и задачи мобилизации для восстановления индустриального производства и задачи демократизации, которые нам важны не только политически. Без демократизации мы не сформируем человека, необходимого уже для новой промышленности, для наукоемких производств XXI века. До сих пор совместить демократизацию и мобилизацию никому не удавалось, всегда выбирали либо одно, либо другое. Но у нас нет выбора. Быть может опорой новой социальной демократии станут профессиональные сообщества, хотя их тоже надо восстанавливать.

В общем, перед страной и миром стоят очень сложные, во многом — беспрецедентные, задачи. Но я оптимист. Уверен, что шансы есть. К тому же создавать новое — крайне увлекательно!

подробнее
Дмитрий Голубовский
28.05.2020

Дмитрий Голубовский: «Экономику России нужно развивать, как целостный организм. А сейчас это Франкенштейн»

Финансовый аналитик Дмитрий Голубовский (ФГ Калита Финанс) беседует с «НК» о неестественной модели российской экономики, и о том, как ее изменить, чтобы российские деньги могли работать на страну, ее бизнес и народ, а не на мировых спекулянтов.

 

Дмитрий, хотелось бы сегодня обсудить такую тему – где вообще в России деньги

и что правильно с ними делать для того чтобы они не утекали из страны,

а работали на неё? Первый вопрос – известно, что накоплена очень большая «кубышка» резервов, с Вашей точки зрения, если отвечать на вопрос совсем упрощённо –

у России много денег? Где они? И почему, если их много, то они не достаются обычным людям?

 

Много в нашей «кубышке» денег или нет – это вопрос относительный. По сравнению с чем много? Если сравнивать наши накопления с норвежским аналогичным фондом или саудовским, или с фондом Катара, то по сравнению с той же Норвегией этих накоплений на душу населения совсем мало. Но самое неприятное, что если сравнить эти накопления с нашими позициями по корпоративному долгу, да и вообще по всему внешнему долгу, то получится, что их на самом деле вообще нет. То есть наши резервы соответствуют тому, сколько заняли наше государство и корпорации на внешнем рынке. Раньше этих резервов вообще даже бы и не хватало для погашения внешних долгов,

а в последнее время эти цифры соответствуют. Эта ситуация похожа примерно на то, что было в 2008 году. Тогда резервы, казалось бы, тоже его были очень большие

в абсолютных цифрах, как и сейчас, но это не спасло ни страну от кризиса, ни рубль от девальвации. Почему? Потому что эти резервы просто перекрывали внешний долг. Когда возник кризис ликвидности у компаний, которые занимали валюту, и которым нужно было эту валюту отдавать, а экспортная выручка у них тогда тоже упала, то все пришли к Минфину просить деньги. Помните историю Дерипаски с Пикалево? Это как раз такая наиболее наглядная демонстрация бессилия российского бизнеса, который не умеет управлять валютными рисками. Сейчас ситуация ничем не отличается. На резервы претендуют системообразующие компании. Вот на их долги как раз этих накоплений

и хватит. Это если говорить о валюте, которую накопил Минфин, которую он сейчас продает для того чтобы покрыть выпавшие в связи с падением цен на нефть доходы.

Но есть, вообще говоря, другой неиссякаемый источник – Центральный Банк Российской Федерации. Конечно, он неиссякаемый условно. Потому что если деньги действительно эмитировать в неограниченном количестве, то вообще можно быстро прийти в состояние Венесуэлы, Зимбабве или Аргентины. Просто разрушив денежную систему. Но если делать это достаточно умно и по расчету, то ликвидность можно добавить в экономику.

И главный вопрос при этом будет – как её замкнуть в экономике, то есть, как сделать так, чтобы те деньги, которые печатает Центральный банк, не поменяли на валюту и не вывели из страны. Это задачи, которые нужно решать, создавая какие-то механики, которые эти вопросы регулируют.

Если мы заговорили про наш Центробанк, то известно, что к нему предъявляют претензии как раз в связи с тем, что он достаточно давно и последовательно «зажимает» денежную массу и как раз аргументирует это тем, что если станет денег больше, то соответственно, у нас будет инфляция, спекуляции. И, мотивируя этим, последние годы отказывается вливать средства в экономику. Многие считают, что ставка тоже у нас могла бы быть и ниже, и это дало бы возможность получения дешевых кредитов для предприятий. С Вашей точки зрения, состоятельны ли эти аргументы Центробанка, что денег больше давать не надо?

Я считаю, что при параметрах денежной политики и инфляции, имеющихся сейчас, эти аргументы несостоятельны. Более того, они несостоятельны уже давно. В России самая высокая реальная ставка была ещё в прошлом году среди всех стран большой двадцатки. Реальная ставка – это ставка Центрального Банка за вычетом инфляции. Когда Центральный Банк снижает ставку, то можно заметить, что уже некоторое время он снижал ее ровно настолько, насколько падала инфляции. А реальная ставка в России не падала. И всё время боялись в Центробанке, что у них начнут расти инфляционные ожидания. Этот страх не позволял им проводить какую-то опережающую политику. То есть они держали реальную ставку высокой и продолжают ее держать высокой. И то смягчение денежной политики, которые было недавно, не отражает того факта, что у нас остановился рост цен. У нас был подскок инфляции, связанной с девальвацией, но он был очень краткосрочным. Если посмотреть показатели инфляции сейчас, то у нас цены встали. И это понятно. Потому что у нас потребительская активность убита вообще

в ноль. И карантином и вообще всем состоянием доходов населения. Поэтому, если принять, что у инфляция у нас ноль, а может быть даже и дефляция (а я не удивлюсь, если у нас будут падать цены по всей потребительской корзине Росстата сейчас), то ставка Центрального банка у нас нынешняя – снова самая высокая реальная ставка по всем странам большой двадцатки. Поэтому ставку нужно «резать» и очень сильно, если говорить о кредитно-денежной политике.

Но здесь ещё вопрос заключается в том, возьмут ли кредиты, даже если это будет дешевле. Потому что в растущей экономике – чем дешевле кредит, тем, конечно, охотнее его будут брать, потому что понятны перспективы. Да, вы берете деньги, как-то их крутите, получаете прибыль и кредит отдаете. А когда у вас экономика падает, даже если вы снизите ставку до нуля, у вас кредиты не возьмут, потому что в падающей экономике, где все сидят в карантине, никто ничего не покупает. Тогда кредиты даже даром не нужны. Они нужны только для того, чтобы рефинансировать долги.

Что касается помощи для людей, то были выданы инструкции для банковской системы, чтобы банки помогали гражданам реструктурировать долги, но банки манкируют этими инструкциями и пытаются обходить требования Центрального Банка, навязывают заемщикам свои условия. Таких случаев стало так много, что Центральный Банк даже стал грозить мерами против таких недобросовестных банков.

Что касается компаний и их долговой нагрузки – компаниям помогут справиться. Я думаю, что какой-то волны дефолтов сейчас не будет в экономике, но это половина дела.

А вторая половина дела – как эту экономику запустить при том, что она сейчас находится в состоянии пробуксовки.

Считается, что стимулировать спрос путем повышения доходов граждан – это как раз один из тех механизмов, которые запускают экономику. Мы видим, что в целом ряде стран – те, кто может себе это позволить, задействовали инструмент так называемых «вертолётных денег», то есть они просто напрямую решили помочь гражданам, малому бизнесу тоже была предоставлена прямая помощь. У нас звучат точки зрения, что раздача денег гражданам не поможет – потому что они их потратят и ничем это не запустит экономику. Каков Ваш взгляд на эту ситуацию?

Я соглашусь с тем, что в России это мера поможет гораздо слабее, чем в других странах, в которых есть в промышленность, ориентированная на внутренний спрос. Понимаете, потребителю дать деньги имеет смысл тогда, когда он купит что-то отечественное на эти деньги, потратит на что-то, что производится у нас в стране. А если он купит что-то импортное, то наши деньги простимулируют чужую экономику, Китай или Евросоюз. Вот, например, продукты питания мы производим, но если вы посмотрите, что продают наши торговые сети, то часто это импорт. В силу чего? В силу того, что их финансовая логистика завязана на офшоры, и внутренний учет они ведут в долларах и им выгоднее работать с зарубежными поставщиками, это снижает их валютные риски. Российская экономика, к сожалению, российская только по названию. Это такой Франкенштейн – отрасли, каждая из которых по отдельности интегрирована в глобальный мир, при том что внутри самой России они связаны слабо. Настолько слабо, что когда например, в 2008 году Альфа-банк выяснял отношения с Дерипаской по поводу какого-то кредита, то судилась в Лондоне какая-то оффшорная компания Альфа-Банк и Русал, который тоже зарегистрирован в офшоре.

Вот что собой представляет российская экономика – с точки зрения финансовой логистики это набор американских или британских компаний, а в советах директоров – половина иностранцы. Если нет национальной финансовой логистики, у вас не может быть и национальной экономики. Грубо говоря, вы даете деньги обычному человеку, который идёт купить что-то в какой-нибудь Пятерочке. Пятёрочка зарабатывает на этом прибыль, а эта прибыль, оказавшись в банковской системе, начинает мультиплицироваться. С каждого депозита, попадающего в банк, банк может выдать кредит, поэтому эти деньги становятся сразу частью финансовой системы и уже поэтому они становятся частью спекулятивного контура экономики. И второе – ту прибыль, которую зарабатывает корпорация X5 Retail, которой принадлежат Пятерочки, она должна выводить из страны, потому что это глобальная компания. Вот в чём суть проблемы. Поэтому у нас раздавать деньги – это значит отапливать глобальную экономику. Когда американцы раздают доллары – они тоже по сути отапливают глобальную экономику. Но они могут себе это позволить, потому что доллар – это глобальная валюта. Когда китайцы раздают своим гражданам юани – они не отапливают глобальную экономику, потому что они сами для себя всё производят. И этим стимулируют своей собственную промышленность. Так это работает примерно

и в Евросоюзе. С оговоркой, что в Евросоюзе это стимулирует не промышленность всех стран ЕС, а страны-локомотивы, Германию, например. Сейчас в наиболее бедственное положение попали Италия, Испания – юг Европы. Они просят денег, а Север считает, что стимулировать все эти программы поддержки экономики – очень затратно. Но даже если деньги и получит Италия, они в итоге все равно приземлятся в Германии, в стране

с наиболее сильной экономикой в ЕС.

Суть в том, что если у вас нет промышленности, которая может удовлетворить внутренний спрос, то стимулировать внутренний спрос – значит стимулировать не свою,

а чужую экономику.

Единственный способ воспрепятствовать этому – взять под контроль, закрыть вывоз капитала. Это вопрос регулировки. Но это отказ от свободной конвертации рубля по капитальным операциям, которая считается огромным достижением России, как страны, интегрировавшейся в мировую экономику. Мы этим очень гордились, когда ввели такой режим валютного регулирования в 2007 году, это священная корова , и я не верю в то, что Центральный банк откажется от этой политики, пока его совсем «не прижмет». Но нефть по 35 долларов за баррель – сейчас это терпимо для них. Так что, к сожалению, при том регулировании, которое у нас есть, экономически раздача денег у нас – неэффективная будет мера.

При этом я хочу подчеркнуть -раздавать деньги населению надо, всем людям, которым действительно стало тяжело в кризис, надо помочь. Но это социальная политика,

и я в данном случае отделяю социальную политику от экономической. Про социальную политику не нужно задаваться вопросом, о том насколько она эффективна, просто надо помочь людям.

Но экономическая политика – это вопрос о том, кому надо дать денег, чтобы это было наиболее эффективно. Для российской экономики всё-таки деньги надо давать бизнесу, грубо говоря, чтобы он раздавал удочку населению, тогда у людей будут доходы они могут зарабатывать. И вот здесь нужно определиться со стратегической задачей .

Из того, что Вы говорите, следует, что какая-то одна мера сама по себе в любом случае не сработает, будь то снижение ставки хоть до нуля, будь то раздача денег гражданам и так далее. А похоже, и об этом многие говорят уже давно, что всё это можно решить только комплексно, все эти меры должны применяться одновременно – стимулировать именно отечественного производителя для того, чтобы доходы граждан, если они повысятся, уходили не на иностранные товары, то есть за границу автоматически, а всё-таки люди приобретали бы что-то отечественное, и соответственно, это запускало бы экономику внутри России. Здесь бы как раз пригодилась и сниженная ставка, потому что, если бы ожила внутри экономическая жизнь – то пригодились бы и все эти дешевые кредиты. Согласны ли Вы с тем, что здесь нужно действительно какая-то именно комплексная программа? А не отдельные мероприятия, как бы ни были они полезные локально, но, тем не менее, они ничего не решат?

Да, потому что организм надо лечить, если Россию мы рассматриваем в целом, как целостный организм. Хотя сейчас это Франкенштейн, это набор отдельно взятых отраслей, каждая из которых интегрирована в глобальный мир, но слабо связанных друг

с другом.

Для начала нужно провести ревизию тех идей, в рамках которых мы живём и действуем. Потому что мы живем в рамках идей, доминирующих с девяностых годов. Когда развалился Советский Союз, Россия оказалась таким вырванном куском из существовавшей ранее целостной системы. И тогда самый главный вопрос, который стоял перед руководством – а во власти во многом были просто случайные люди – как то, что осталось от Советского Союза, какие-то разрозненные куски, которые раньше были связаны в рамках единой плановой экономической системы, как это всё запустить, чтоб она хоть как-то продолжало работать. И было принято решение об открытии рынка, было принято решение открыть страну, полностью дать свободу внешнеторговой деятельности всем. Чтобы хоть как-то это интегрировать все в глобальную экономику, абы как. Абы-как и сложилась экономическая система, в которой каждая отрасль нашла какую-то нишу.

 Это те, кто выжил, а некоторые и не выжили…

Кто не выжил – те не выжили. А остальные интегрировались в мировую экономику, так

и живут. Как была у них устоявшаяся финансовая логистика через офшоры, так она

и осталась. Это то же самое, как если попал человек в аварию, разбился, у него переломаны руки-ноги и как они срослись кое-как, никто их не правит специально, вот так вот российская экономика попала в катастрофу начала девяностых годов и как-то вросла в глобальный мир. Никто ее специально не встраивал. Понимаете, этим специально никто не занимался. Этим переходом. В отличие от Китая, там компартия это сделала,

и Китай был встроен в глобальную экономику по определенной программе, чтобы не искалечить то, что было до того, как страна начала открываться. Китай и до сих пор не до конца открыт.

А у нас все было абсолютно стихийно. Надо проанализировать вообще, что мы собой представляем, на научной основе. Банально матрицу межотраслевых балансов для нашей страны построить, чтобы понять, что мы производим, куда это идёт, как у нас внутри идут финансовые потоки. И тут я уверен, что до сих пор никто этого не делает и не знает. И тогда на основании этого можно подумать, как внутри страны замкнуть производственные цепочки, которые сейчас все замкнуты с точки зрения финансовой логистики на иностранные банки, офшоры. Да и с точки зрения комплектующих

и поставщиков по большей части тоже туда.

На все на это у нас накладывается высокий уровень монополизации и административное давление. Оно бывает двух типов. Одно – это административно-фискальное, «белое», но у него хотя бы понятны правила. А есть еще и теневое давление. Со стороны бюрократических, силовых структур, которые с бизнесом у нас тесно переплетены, особенно если бизнес крупный. И эта клановость очень мешает. Потому что в результате у нас нет нормального взаимодействия компаний внутреннего рынка. Это взаимодействие компаний становится предметом не чисто деловых отношений, а является элементом борьбы за власть внутри страны. Поскольку реальной политики у нас нет, это моё мнение, но, я думаю, что с ним многие согласятся – у нас вся политическая борьба – кулуарная, и бизнес в этой политической борьбе тоже принимает очень большое участие. Мы живем в очень странный экономической системе – она не рыночная, она скорее напоминает какую-то феодальную республику, типа средневековой Венеции.

И вот этого Франкенштейна российской экономики, его всё-таки можно не просто оживить, а вот, как в сказке, знаете, облили живой водой, и превратился он во что-то такое совершенно нормальное, уже не чудовище, а нормальное совершенно существо?

Нет, не получится. В реальности люди, которые используют образ «живой воды» – это люди, как я их называю, «свидетели хорошего инвестиционного климата», вот как есть свидетели Иеговы, которые ходят и убеждают всех, какое у них правильное учение.

Я ничего против не имею. Но вот есть похожие хорошие люди, которые ходят и убеждают нас, что, если у нас будут очень хорошие условия, суды будут хорошо работать, право частной собственности, то всё у вас будет хорошо и заработает экономика. А это не так. Дело в том, что пока у вас экономика не будет более-менее адекватной, пока у вас вся эта клановость сохраняется и эта кулуарность в политике, у вас не будут нормально работать суды, у вас не будет никакой внутренней конкуренции, пока вы не измените политическую систему. Можно сколько угодно снижать ставку, но если вы не создадите перспективы роста внутри экономики, внутреннего спроса у вас не будет. Это мертвому припарки. Нужно здесь стимулировать рост. У нас Центральный Банк всё время пропагандировал, что как только будет низкая инфляция, к нам придут инвестиции. Вот, мы достигли успеха, сейчас инфляция ноль. Цены не растут. Но, как правильно говорили прозорливые люди, нулевая инфляция на кладбище. Там цены не растут тоже. Вот сейчас у нас экономика представляет собой кладбище. У нас деловая активность упала до самого низкого уровня за всю историю наблюдений. Вы верите, что сейчас в Россию придут инвестиции? Если и придут – то только спекулятивные.

И как быть, с чего надо начать в первую очередь, чтобы уйти от этого кладбища? Всё-таки хочется надеяться, что нас ждет другое будущее.

Начинать надо с ревизии. Надо поставить перед собой цель не выжить абы как. Какую цель всегда ставило перед собой наше правительство? Для чего оно копило вот эту кучу денег? Идея – что мы откупимся от любого кризиса и будем жить, как жили. И вот мы откупились от кризиса 2008 года, от кризиса 2014-2015 года. Вот сейчас думают, что тоже откупятся. Может быть, кстати говоря, это и получится. Я не знаю – и это зависит не от правительства России, а зависит от американского Федерального Резерва и тех, кто им управляет. Если они напечатают, как некоторые прогнозируют, к концу следующего года 12 трлн долларов, а таков прогноз баланса ФРС, я думаю, что цены на рынке нефти будут существенно выше, чем нынешние уровни. Просто в силу того, что этот поток ликвидности поднимет всё, что торгуется на бирже. И тогда окажется, что мы снова проскочили. И опять как-то мы будем жить, как жили до этого, меняться ничего не будет,

и мы будем жить до следующего подобного кризиса. Который опять поставит перед нами вопрос – выживем мы или нет. Мы живём как человек, который сидит на каком-то допинге, и периодически попадает в стресс, но этих резервов хватает, чтоб откупиться.

Вариант номер два – это признать, что вот эта ситуация слишком большие риски несет для нашего народа. Что это национальная проблема. Потому что однажды может накрыть такой кризис, с которым мы не справимся. И который и вот этого франкенштейна нашей экономики разорвет на куски, а после того, как разорвет экономику, это может случиться

и со страной. Этот сценарий абсолютно нельзя исключить. Посмотрите на Дальний Восток – и что будет, если произойдет такой развал экономический, к кому этот регион естественным образом экономически прислонится? К тому, кто рядом сидит.

Нужно признать, что вот эта экономическая форма, в которой мы существуем, она очень опасна. Периодически так получается, что прилетает угроза развала экономической

и политической централизованной системы. И система держится только на том, что все деньги стекаются в Москву.

И надо признать, что вот такая экономическая модель просто опасна. С этого начинается путь к выздоровлению. Для этого надо проанализировать наше состояние, провести научную работу. Понять, оцифровать, что где у нас в производстве. Какая у нас финансовая логистика. Куда и как идут деньги и кто с кем связан. При этом нужно будет вытащить на свет очень много вещей, которые на свет вытаскивать не хотелось бы даже их собственникам. Потому что достаточно сложная структура собственности даже у государственных компаний. У них есть какие-то свои банки на Кипре. У всех есть офшорные компании. Я вот с удивлением узнал, что даже у Роснефти есть трейдинговые компании офшорные, которые попали под пристальное внимание американского Минфина, потому что через них ведутся какие-то сделки с Венесуэлой. И одна из них попала под американские санкции. Почему бы не сделать вообще для таких операций государственную тогда компанию типа Внешторга? И я посмотрел бы, как американский Минфин ввел бы санкции или промолчал. Потому что одно дело – вводить их против какой-то шарашки, а другое – против России как страны целиком.

И что надо делать после такой ревизии?

Дальше можно понять, как эту всю логистику и производственные цепочки наиболее оптимальным образом замкнуть внутри страны. Чтобы как можно больше транзакций проходило внутри финансовой системы России, и как можно больше компаний могли найти здесь свои решения для своих задач, найти поставщиков здесь. Далее понять, что импортируется и понять, можно ли легко это заместить. Если можно легко заместить, то государству надо профинансировать производство здесь аналогичной продукции. Если это заместить трудно, тогда можно позволить этому быть. И в принципе, можно здесь не только директивными методами пользоваться, но и фискальными механизмами.

Этому можно поучиться у Трампа. Трампа, который с помощью налоговых льгот, с одной стороны, и налоговых репрессий, с другой страны, заставил американский бизнес возвращать производство в США.

Практически Вы говорите про гибкий протекционизм…

Ну а если нужно, то он может быть и не гибкий. Если нужно, он может быть и жёсткий. Почему? Потому что я глубоко убежден в том, что деньги не могут работать на благо страны сами по себе. Деньги не работают, работают люди, инструменты. Вот молоток – это инструмент для забивания гвоздей. А деньги – это инструмент для функционирования экономической системы, где есть разделение труда. Потому что у вас есть товарно- денежное обращение, если у вас есть разделение труда, а если нет разделения труда, то тогда вы живёте в натуральном хозяйстве. Поэтому деньги могут работать либо на разделение труда в нашей стране, и тогда у нас будет экономически рост, потому что рост возможен только там, где растёт разделение труда. Либо наши деньги могут работать на разделение труда в других экономиках, для которых мы будем каким-то звеном. Это вопрос административный и вопрос к руководству корпораций. Поэтому когда Трамп созывает к себе своих корпоративных людей, глав компаний и говорит: «Вы не будете покупать у Huawei оборудование, вы будете делать его сами в США», то это не имеет никакого отношения к свободному рынку. Это вопрос национальной безопасности. Когда американский министр финансов Мнучин говорит, мы будем помогать сланцевым компаниям американским, потому что это вопрос нашей энергетической независимости, нам безразлично – они рентабельны или нерентабельны, нас это не интересует. Если нужно, чтобы они были рентабельными, ввести тарифы против арабской нефти

и российской, мы введем. Посмотрите, какой был информационный бэкграунд в Америке при переговорах по сделке ОПЕК+. Если бы тогда сделка не была заключена, то были бы санкции против России и Саудовской Аравии. США – вот у кого стоит поучиться действиям в национальных интересах своей страны.

Сам Трамп может выглядеть как-то несерьёзно, над ним смеются, но надо смотреть на самом деле на то, что он делает. Америку сделать снова Великой? В каком смысле?

В смысле, какой она была великой после войны, когда это была мощная индустриальная держава. Он не хочет, чтобы его нация зависела от кого-то, от Китая или от арабов. Вот такая сегодня поставлена цель.

Я считаю, что такую же цель можно было поставить и у нас как национальную идею. Мы не должны зависеть от спекулянтов на американский бирже. Это как-то смешно – ядерная держава, которая зависит от спекулянтов, обрушивающих цены на нефть ниже нуля на американских биржах. Это просто анекдот.

Давайте поставим такую цель, и будем использовать лучшие практики, в том числе

и практики протекционизма. И не нужно ограничивать себя какими-то установками. Я не идеалист, а прагматик. И если нужно подвергнуть сомнению свободную конвертацию рубля – давайте подвергнем. Нам это выгодно или нет? Если нам нужно ограничить свободу торговли и нарушать нормы ВТО – давайте тоже подумаем – нам это выгодно или нам это невыгодно? Невыгодно – давайте выйдем. Вообще, честно говоря, я не понимаю, зачем мы туда вошли. Это очень лоббировали наши металлурги, которые единственные выиграли, но они всё равно получили свои антидемпинговые пошлины потом, когда пришёл Дональд Трамп и сказал что нам не нужно, чтобы нам кто-то дешево это продавал. Хочется спросить Мордашова и других господ фразой из книги известной «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?».

Мир меняется и очень сильно. Те люди, которые создали глобальные институты, сейчас сами их обнуляют, сами американцы. Потому что они решили, что тот этап развития, который был после войны, он завершился, исчерпал себя. Все что они из него могли получить – они получили. Сейчас они будут создавать для себя что-то новое. Может быть, это что-то новое они потом предложит или даже навяжут миру. Но даже если будет так, мы в этом новом мире, в котором будут устанавливаться новые правила игры, должны иметь какой-то голос. Что-то собой представлять. Если мы не будем делать ничего, мы просто станем предметом на столе переговоров между Америкой и Китаем, Китаем и Европой. Вот быть предметом – это очень проигрышная позиция. Вас просто используют и, дай Бог, если не уничтожат. Вот будущее, которое нас может ждать. Это я говорю

к тому, что стратегия пересидеть кризис, дождаться того, что нефть вырастет снова до 45 долларов за баррель – это стратегия в долгосрочной перспективе может очень дорого нам всем обойтись. Хотя в краткосрочной перспективе, наверное, она решит проблему.

Резюмируя – будущее у нас есть только в том случае, если всё-таки мы будем создавать здесь максимально самодостаточную систему, которая будет позволять развиваться в первую очередь собственным предприятиям, собственным гражданам и мы не будем тогда постоянно так позорно зависеть от всего, что происходит снаружи, будь то цены на нефть или американская финансовая система?

Наша система должна быть оптимально самодостаточна. Вот сейчас она опасно несамодостаточна. Мы крайне зависим от глобальной конъюнктуры, на которую мы не оказываем вообще абсолютно никакого влияния. Нужно эту ситуацию изменить в сторону увеличения нашей самодостаточности. Но я бы не хотел, чтобы она была доведена до уровня полной изоляции от всего остального мира. Вот это ни к чему хорошему не приведёт. Почему? Потому что участвовать в международном разделении труда, конечно, нужно. Благодаря такому участию происходит и приток каких-то новых технологий в том числе.

Но не в качестве предмета?

Нужно участвовать разумно. Участвовать с сознанием того, насколько это полезно для всех как общества в целом. Но если мы считаем, что мы не общество, а просто набор атомизированных личностей свободных, вот мы такие либертарианцы, что каждый сам за себя, каждый бизнес сам за себя, давайте в глобальном мире пусть каждый сам себя найдет – ну тогда мы останемся и без страны, в конце концов, тоже. Потому что в рамках такой концепции государство не нужно. Но, как показывает практика, без государства жить не очень хорошо. Практика Ливии, Сомали, Сирии и многих-многих других мест, где государственной власти просто нет – тому пример. Мы разве хотим жить как в Сомали?

Поэтому абсолютная свобода в силу самого такого определения и рождает спрос на ограничения этой свободы. А государство и есть ограничитель. Раз мы ограничены

и составляем какую-то целостность как общество, то нам надо подумать, как в этих рамках вместе выжить.

Пока самое печальное, что я наблюдаю в процессе кризиса – это утрата смыслов у центральной власти, которая показывает свою несостоятельность в этой ситуации. Потому что все действия, которые сейчас предпринимаются, неадекватны кризису.

В конечном счете, это сваливание проблем на региональные власти. Но если валить все на региональную власть, зачем тогда вы в Москве нужны? Пока у вас есть деньги, по крайней мере, можете их давать –да. Но деньги кончатся. Я думаю, что этот кризис продлится гораздо дольше, чем о нем думают. Он не закончится за 9 месяцев, как закончился кризис 2009 года. Это долгая история, хотя бы потому, что помимо коронавируса, который у всех на уме, существует еще множество факторов, которые этот кризис спровоцировали – торговые войны, перепроизводство плохого корпоративного долга, и многие другие. Это не только эпидемия. И это не на один год, а если конъюнктура плохая будет и дальше оставаться плохой, рано или поздно деньги здесь кончатся. И на чем тогда будет держаться власть? Если вы не выполняете какой-то роли конструктивной, созидательной роли, не осуществляете какой-то синтез сил, производственных, политических, человеческих сил страны, тогда вы просто не нужны. Тогда вернется снова «берите суверенитета, сколько хотите», и тогда выстроится экономика по-новому и, может быть, даже и в других политически границах.

Что же, будем надеться, что у нас есть какие-то шансы не на то, что мы будем заново по кускам собираться или вообще никогда не соберёмся, а всё-таки на то, что какие-то разумные решения удастся принять. И на месте этого Франкенштейна нынешней российской экономики появится что-то по-настоящему жизнеспособное, способное развиваться и, главное, работающее не абстрактно для какой-то там эффективности, роста ВВП, роста денежной массы, а как Вы и сказали, для того общества, которое живёт, осознавая себя каким-то единым целым.

 

подробнее
Андрей Кобяков
28.05.2020

Андрей Кобяков: «Мы – отдельная цивилизация и сами можем определять свои ценности, традиции и образ будущего»

Известный экономист Андрей Кобяков рассказывает в интервью «НК» о том, почему Россия имеет полное право считать себя самостоятельной мировой цивилизацией и как в своей экономической модели воплотить своих собственные цивилизационные принципы и ценности

 

НК: Почему Россия – отдельная цивилизация, и что значит цивилизационный ответ на сегодняшние вызовы?

Во всех концептах деления мира на цивилизации (Шпенглер, Тойнби, Хантингтон др.) Россия всегда выделялась в качестве отдельной цивилизации. Россия как цивилизация – это социально-культурная общность, которая обладает особыми моделями культурного, духовного и общественного развития, своеобразными хозяйственными укладами, и где многие народы объединены единой территорией, ведущей ролью русского языка и общей исторической судьбой. Цивилизационный ответ – это, в первую очередь, понимание того, что культурно-исторический тип российской цивилизации мы должны рассматривать в логике ее собственного развития. Модели развития, механизмы управления, общественные институты и взаимоотношения социумов с внешним миром и окружающей средой – не универсальны. В разных цивилизациях они неразрывно связаны с собственными традициями, ментальным кодом, базовыми нравственными принципами. «То, что хорошо для русского, – для немца смерть». Равно как и наоборот. А значит, мы можем сами определять свои ценности и образ будущего, а также модели своего политического и экономического устройства.

Какие у нас есть особенности как у цивилизации? Это крупнейшая в мире территория, освоение и развитие которой было всегда сопряжено с усилиями и преодолением неблагоприятных климатических условий. Это суверенитет – духовный и государственный. После преодоления Смутного времени в XVII веке Россия никогда не была никем завоевана извне или колонизирована и неоднократно успешно противостояла агрессорам, имевшим претензии на глобальное господство. На российскую систему ценностей оказало ключевое влияние православное христианство и его идеалы. Стремление к справедливости и правде как базисная ценность нашло свое отражение и в советский период в социалистической идеологии. В России сложилась развитая и зрелая культура, на основе полиэтничности и союза русского народа с другими народами России. Россия – евразийский мост между Западом и Востоком, а россияне обладают способностью понимания как восточного, так и западного менталитетов.

Россию объединяет русский язык и кириллическая письменность. Это фактор сплочения и культурной связи. У России есть выдающиеся в мировом масштабе научные, технические и культурные достижения, а также наша страна играет особую роль в поддержании мира и геополитического баланса в Евразии и в глобальном масштабе.

Важной цивилизационной особенностью России является национальная идея, не сводимая к прагматическим задачам бытового обустройства, а имеющая духовное измерение, будь то представление о России как о Третьем Риме, построении справедливого и солидарного общества на принципах общественного равенства и воздаяния по заслугам, общего служения и милосердия, или освоении земных и внеземных пространств.

НК: Какими ресурсами мы обладаем как страна, есть ли у нас шансы в мировой конкуренции, ужесточающейся на фоне кризиса?

В России есть абсолютно все для того, чтобы быть в числе наиболее развитых стран мира – как в экономическом, так и в научно-техническом, культурном и социальном смысле. У нас есть уникальные по своим объемам и разнообразию природные ресурсы, богатые традиции фундаментальной и прикладной науки, общепризнанные успехи собственной системы образования. Имеется значительный, пока еще не утраченный человеческий потенциал и существенный внутренний рынок. При разумном подходе с использованием всех этих ресурсов наша страна может быть технологически и экономически сильной, а ее общество – социально справедливым и дающим каждому возможности для реализации.

НК: Возможна ли органичная для нашей цивилизации экономическая модель, которая смогла бы эффективно противодействовать нынешнему кризису?

Мы говорим, что мы самостоятельная суверенная страна, цивилизация, а в реальности в последние десятилетия идем в русле примитивной неолиберальной экономической модели, которой якобы нет альтернативы. Более того, Россия сегодня дрейфует в направлении неофеодализма, где общество будет разделено на элиту, обладающую властью и деньгами, причем желающую закрепить и то и другое для передачи по наследству, и большинство, вынужденное лишь выживать – и это касается как работающих по найму, так и предпринимателей.

Россия в разные периоды жила и при капитализме, и при социализме, и обе модели мы можем сравнить. Мы не нуждаемся ни в диком капитализме, ни в распределительном социализме. В той экономической модели, которая нужна России, нужно соединить, с одной стороны, рыночные принципы хозяйствования, поощряющие предпринимательскую, но при этом социально-ответственную инициативу, и, с другой стороны, принципы социального государства, предполагающие доступность для всех граждан базовых социальных благ, таких как медицина, образование, жилье, достойная пенсия, пособия по инвалидности и уходу за детьми и т.п. России нужны не абстрактные «инвесторы», а широкий класс российских собственников малого и среднего бизнеса, у которых есть свое дело и которые видят будущее своего бизнеса в России. Среди всех цивилизационных ценностей России ведущее место занимают справедливость и солидарность. Общество, построенное на принципах справедливости и солидарности, – это идеал государства как гармоничной семьи, где более сильные и старшие заботятся о слабых и младших, где существует взаимовыручка, взаимные обязательства и братское согласие. Такой должна быть и экономика.

Кроме того, модель экономики для России должна максимально использовать человеческий потенциал нашей страны – а это и уровень образования (ухудшающийся, но пока все равно намного более высокий, нежели во многих странах), и высокая мотивация к труду, которая зависит от осмысленности этого труда и его социального признания. При этом россияне не могут и не должны соревноваться с другими странами в качестве дешевой рабочей силы. Обустроить общее экономическое пространство с соседями, защищая и развивая его, но не жертвуя своими индустриями в глобализационной гонке, – вот схема, в которой максимально мог бы реализоваться и человеческий потенциал России.

А главное – если мы в своей экономической модели воплотим своих собственные цивилизационные принципы и ценности, это и будет лучшим доказательством своего суверенитета и возможностей.

Кобяков Андрей Борисович

экономист, политолог, публицист. Кандидат экономических наук. Председатель правления Института динамического консерватизма. Один из учредителей и член организационного комитета Московского экономического форума. Постоянный член Изборского клуба.

Автор более 1000 публикаций, в том числе 10 монографий, включая широко известную книгу «Закат империи доллара и конец PaxAmericana» (в соавторстве с Михаилом Хазиным) и «Русскую доктрину» – комплексную программу консервативной модернизации России (руководитель работы, соредактор и один из основных авторов).

 

подробнее